и зацепился пиджаком за косяк. Будка, как злая старуха, решила его не отпускать.

— Ой, да ладно… — пробормотал он, дёргаясь. — Щас…

— Дмитрий! — Марина потянула его за рукав. — Ты даже позвонить не можешь без шоу!

— Подожди… я почти… — он дёрнул сильнее и чуть не завалил будку на бок.

Дети, проходившие мимо с авоськами и мороженым, остановились и с интересом уставились на это представление. Один шепнул другому:

— Дядька телефон ворует.

Марина, сжав губы, выдернула мужа из будки, как пробку из бутылки. Пиджак жалобно треснул в шве.

— Всё, идём пешком в архив, — объявила она, выхватывая монету, которая чудом оказалась у него в кармане. — Пока ты тут с этой доисторической штуковиной воюешь, Виктор уже, может, полсклада увёз.

Дмитрий, поправляя кепку и делая вид, что всё под контролем, пробормотал:

— Зато я вспомнил детство.

— А я — почему мы развелись, — холодно ответила Марина, шагая к архиву.

Он догнал её, сунув руки в карманы, и уже почти сказал что-то остроумное, но в голове мелькнуло: «Если так и дальше пойдёт, мы застрянем тут навсегда — и не из-за телевизора, а из-за этого чертового таксофона».

Комната бабы Нюры встретила их густым запахом нафталина, сваренного вприкуску с чем-то очень настойчиво рыбным. В центре стола, как главный экспонат сельпо-кулинарии, стояла миска супа из рыбных консервов, вокруг — хлеб с корочкой, напоминающей броню танка, и банка компота, цвет которого мог бы быть в палитре «Золотая осень, но с тревогой».

Радио «ВЭФ» весело распевало «Арлекино», и казалось, что Алла Пугачёва сама подзадоривает всех поесть, даже если суп угрожает желудку. Ковёр с оленями на стене молча наблюдал, возможно, сочувствуя Марине.

Баба Нюра, в красном платке, разлила суп с таким энтузиазмом, будто это был не продукт из банки, а секретный армейский рацион космонавтов.

— Ешьте, — скомандовала она. — А то сил на ваш архив не хватит.

Марина осторожно села на скрипучий стул, подвинув поближе блокнот. Платок с её головы сполз, но она не заметила — всё внимание было приковано к миске.

«Это не еда, это наказание за высокомерие», — подумала она, но ложку всё же взяла.

Дмитрий же, наоборот, схватил ложку, вдохнул запах и с довольным видом отхлебнул.

— Ммм… вкус детства, — сказал он, утирая губы. — У бабушки в деревне было точно так же.

— Ты хочешь сказать — так же невкусно? — Уточнила Марина, осторожно ковыряя плавающий в супе кусок рыбы, который подозрительно напоминал запчасть от велосипеда.

— Ты просто не ценишь классику, — отмахнулся Дмитрий и налил себе компота. — Вот, попробуй, он ещё и согревает.

— Согревает? — Марина скептически отпила глоток и поморщилась. — Скорее, консервирует изнутри.

Баба Нюра, будто не слыша, прыснула:

— А хотите анекдот?

— Обязательно, — оживился Дмитрий. — Про колбасу есть?

— Конечно! Почему колбаса пропала? — Глаза бабы Нюры лукаво блеснули. — Потому что её съел план!

Дмитрий расхохотался и тут же добавил:

— А почему сахар не дают? Потому что он уехал в командировку к чаю!

Баба Нюра прыснула в ответ, но Марина лишь вздохнула, записывая в блокнот схему будущего визита в архив.

— Вы хоть доешьте, — потребовала хозяйка. — Я ж не за красивые глаза готовлю.

— И за это спасибо, — мрачно пробормотала Марина, глядя на миску, будто на улики по особо тяжкому делу.

Дмитрий, улыбаясь, подвинул ей хлеб:

— Ешь. Нам нужна энергия, чтобы поймать Виктора.

Марина подняла взгляд:

— Если я съем ещё ложку, меня можно будет только ловить. В морге.

Баба Нюра прыснула в кулак, а Дмитрий продолжил есть, будто в тарелке был шедевр кулинарии, а не консервы с привкусом эпохи дефицита.

Марина, опустив ложку, подумала: «Если выживу после этого обеда, выживу и в этом времени».

Радио «ВЭФ» стояло на столе рядом с ополовиненной банкой компота и остатками супа, словно почётный гость, и бодро тараторило дикторским голосом о «светлом будущем, которое уже наступает». По соседству за стенкой двое мужчин спорили на повышенных тонах о том, достанут ли в гастрономе колбасу без талонов, и один из них с пафосом заявил, что «при Брежневе такого не было».

Марина, сидевшая за столом с блокнотом, медленно поджимала губы. Она уже успела записать три пункта плана, но каждое новое «товарищи!» из радио будто вызывало в ней внутреннюю аллергию. «Светлое будущее? Интересно, в нём суп хотя бы не из консервов?» — скептически подумала она, поворачивая страницу.

Дмитрий стоял у окна, расстёгнутый пиджак свисал с плеч, кепка на стуле, а он покачивался в такт речи диктора, будто это была песня. Когда радио перешло на хвалебный отчёт о пятилетнем плане, он даже подмигнул Марине.

— Слушай, ну у них тут прям праздник. План перевыполнен, все счастливы, заводы дымят, — ухмыльнулся он. — Как в твоих отчётах, только без Excel.

— Ага, и очереди — это, наверное, тоже новый план: больше людей — больше социализма, — парировала Марина, даже не поднимая глаз.

Из-за стены донеслось:

— Да без блата сейчас даже спички не купишь!

— Вот, — Марина ткнула ручкой в сторону стены, — Живая статистика, а не ваши праздничные отчёты.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату заглянула баба Нюра, с шалью, накинутой на плечи.

— Ой, а вы слушаете? Правильно! Леонид Ильич — человек золотой, — с гордостью сообщила она, проходя мимо.

— Золотой? — Переспросила Марина, — это оттого, что у нас всё остальное из чугуна?

Баба Нюра не уловила сарказм и, ставя на стол тарелку с печеньем, подмигнула:

— Вот доживём — всё будет! И колбаса, и сахар, и мандарины круглый год.

— Ага, — пробормотала Марина. — В светлом будущем на кладбище.

Дмитрий поспешил перехватить инициативу, чтобы избежать очередного конфликта:

— А у вас, Анна Петровна, анекдотов свежих нет? Про дефицит там…

— Есть, конечно, — оживилась баба Нюра. — Почему молоко пропало? Потому что корова в отпуске!

Дмитрий рассмеялся, хлопнул себя по колену, а Марина лишь закатила глаза, делая пометку в блокноте: «Архив — сегодня. Любой ценой».

— Ты просто не понимаешь их юмора, — шепнул Дмитрий, наклоняясь к жене.

— Да, — тихо ответила Марина. — И я надеюсь, что не пойму, пока жива.

Радио тем временем бодро объявило:

— Мы