Может, провод где-то замкнуло, — отмахнулся Дмитрий, но глаза не отрывал от экрана. На том самом экране он кричал на неё: «Ты всё испортила!» — и Дмитрий почему-то почувствовал, как сжимается горло.

Марина вернулась к столу, быстро положила ткань в коробку и накрыла её крышкой.

— Прячем это. И подальше от него, — кивнула она на телевизор.

— Думаешь, он шпион? — Хмыкнул Дмитрий.

— Думаю, он знает нас лучше, чем мы сами, — тихо сказала она, и в голосе не было иронии.

Дмитрий хотел что-то возразить, но замолчал, потому что в дверях бесшумно появилась баба Нюра с авоськой. Она бросила взгляд на телевизор, который уже показывал «Лебединое озеро», как ни в чём не бывало, и нахмурилась.

— Опять он у вас сам включается? — Спросила она подозрительно.

Марина и Дмитрий переглянулись.

— А что, он уже… — начал Дмитрий.

— Уже. С неделю как балуется, — вздохнула баба Нюра, поправляя платок. — Только вы смотрите, чтоб в розетку руки не совали, а то он у меня такой… с характером.

Марина крепче сжала блокнот.

«С характером, значит…», — промелькнуло у неё в голове.

Телевизор молчал, но в комнате повисло ощущение, что он всё слышит.

***

Комната дышала затхлым теплом и нафталином, словно решила, что август — это повод не открывать окна. Радио «ВЭФ» лениво тянуло «Песню о Москве», а в углу, под выцветшим ковром с оленями, телевизор «Рекорд» стоял тёмным, будто ничего и не показывал минуту назад. На столе, среди карандашных обрывков и кружки с разводами от чая, лежала коробка с вещдоками и аккуратно сложенный кусок ткани.

Марина сидела за столом, вытянувшись, как школьница на диктанте. Блокнот был уже наполовину исписан — чёткими, злым почерком, с пометками и стрелками. Она цедила слова в строчки, словно каждый — это гвоздь, который надо вбить до упора. Глаза у неё были прищурены, но в их глубине мелькал тот самый страх, который она не признавалась испытывать — страх перед этим чёртовым телевизором.

— Твой флирт нас чуть не выдал, — не поднимая головы, сказала она. — А телевизор… он знает всё.

— Знает… — Дмитрий, стоявший у окна, поиграл галстуком, как кот с мышью. — Ты как будто в «Семнадцать мгновений весны» переиграла. Расслабься, я расколю завмага, и мы дома.

— Ты его расколешь? — Марина подняла взгляд, в котором было больше укоризны, чем веры. — Ты в гастрономе чуть сам не раскололся.

Дмитрий опёрся на подоконник, глядя во двор, где возле подъезда уныло поблёскивали бежевые «Жигули».

«Вот бы тогда такие…» — мелькнуло у него в голове.

Вслух же он сказал:

— Ладно, слушай. Ставим засаду. Я поймаю Виктора с поличным, как Штирлиц.

— А потом ты проснёшься, — отрезала Марина, быстро что-то дописывая в блокнот. — Проверим склад ночью. С документами. С планом.

— С документами? Мы что, комсомольское собрание будем проводить? — Фыркнул он.

— Мы будем проводить операцию, — отчеканила она. — И я хочу вернуться в 2025-й без участия прокуратуры СССР.

Он хотел возразить, но в дверях снова показалась баба Нюра, тихо как тень. В руках у неё была пустая авоська, а на лице — серьёзность, достойная председателя ЖСК.

— Слыхали? — Начала она, не заходя. — Ваш этот… милиционер… всё шныряет под окнами. Сергей. Смотрит, записывает.

Марина резко задвинула коробку под стол, накрыв блокнотом, и бросила быстрый взгляд на Дмитрия.

— А он-то что? — Дмитрий старался звучать беззаботно, но рука сама собой потянулась поправить кепку на стуле.

— Не знаю. Но мне он не нравится, — баба Нюра прищурилась. — Глаза у него… не советские.

Она ушла, оставив после себя запах уличной пыли и крошечный холодок в воздухе.

Марина молча дописала последнюю строчку: «Ночной склад — проверить. Сергей — опасен».

Дмитрий сделал вид, что зевает, но краем глаза уловил движение у окна. Тень. Высокая, широкоплечая.

Радио всё так же пело о Москве, а в комнате становилось душнее.

«Если он уже следит, ночная вылазка будет как поход на минное поле», — подумала Марина.

Дмитрий усмехнулся уголком губ:

— Ну что, Марин, готова к ночной прогулке?

Она не ответила — только посмотрела в окно, где тень Сергея медленно скользнула мимо, как предупреждение, что игра переходит на новый уровень.

Глава 9: Таксофон и анекдоты

Солнце вставало, лениво облизывая лучами серые бока панельных домов, и светило так, будто решило высветить каждый скол на штукатурке. Возле угла, где вечно пахло пылью и подгорелым хлебом из соседней булочной, стояла таксофонная будка — мутное стекло, дверца с облупившейся краской, запах металла, сырости и, возможно, чужих нервов.

Марина в платке и платье с наплечниками выглядела так, словно собиралась не звонить в архив, а отчитывать кого-то за невыполненный план по сбору металлолома. В одной руке — авоська с коробкой вещдоков, в другой — блокнот, на котором она так и не решила, можно ли рисовать схему склада карандашом или ручкой.

Дмитрий, стоя рядом, держал в пальцах двухкопеечную монету — редкий трофей, добытый у бабы Нюры. Он вертел её так, словно это был ключ от сейфа с алмазами, а не просто звонок в городской архив.

— Так, — Марина прищурилась. — Говори, как им пользоваться.

— Ты же взрослая женщина, — ухмыльнулся Дмитрий, подталкивая её к будке. — Засовываешь монетку, снимаешь трубку, набираешь номер. Легко.

— Легко?! — Марина ткнула пальцем в прорезь для монет. — Тут и понять нельзя, в какую сторону эта… железка идёт.

— Вниз. Гравитация, — не удержался он от улыбки.

Марина, морщась, вставила монету. Монета глухо стукнулась внутри, таксофон загудел, словно собирался завести трактор. Она сняла трубку — и услышала тишину.

— Алло?! — Крикнула она в микрофон, будто тот был глухой. — Это XXI век, где нормальный телефон?!

Дмитрий захохотал:

— Ты просто не знаешь, как жить без кнопок.

— А ты? — Марина передала ему трубку. — Ну давай, мастер ретро.

Дмитрий, гордо приняв вызов, наклонился в будку. Засунул плечо, потом второе…