пересеклись. На какую-то долю секунды.

Но этой доли секунды мне, человеку с прошлым высшим образованием, хватило сполна. В серых глазах управляющего не было ни барского высокомерия Арнольда, ни солдафонской простоты Шонборна. Там был чистый, ледяной математический расчёт. Так смотрит аудитор на новую статью расходов. Сколько стоит? На что годен? Опасен ли для баланса?

Арнольд смотрел на меня сверху вниз.

Конрад — сурово оценивал полезность.

Каллиган — приглядывался к физическим кондициям.

Освальд… Освальд меня вычислял.

По спине пробежал сквозняк. Этот сухой служилый человек был опаснее половины присутствующих здесь боевых рыцарей.

Я уткнулся обратно в свою миску.

Обед тянулся дальше. Тело затекало, мышцы наливались тяжёлой усталостью. Пробитая ключица снова начинала гореть тупым огнём. Я ел медленно, сжав зубы, старательно имитируя аппетит.

И вдруг Арнольд громко, на весь зал, произнёс через стол:

— Эй, Марк!

Разговоры вокруг мгновенно смолкли. Треск дров в камине стал единственным звуком в зале.

Старший брат оскалился в глумливой улыбке:

— Эльмар, я вижу, совершил настоящее чудо. Скажи-ка нам, братец… когда снова планируешь штурмовать яблоню?

Вопрос был классической, выверенной ловушкой.

Я почувствовал это мгновенно, всеми инстинктами взрослого человека.

Если я смолчу и уткнусь в тарелку — я зафиксирую статус ничтожного слабака, об которого можно вытирать ноги.

Если вспылю и огрызнусь — он легко растопчет меня издевательским хохотом перед всей дружиной.

Я медленно отложил ложку. Выпрямил спину, насколько позволяла боль в рёбрах. И посмотрел Арнольду прямо в глаза — спокойно, без тени страха или детской обиды.

— Когда меня официально позовут собирать урожай, брат, — ровно ответил я.

Дитрих первым нарушил повисшую в зале паузу — он расхохотался громко, открыто, от души, и даже хлопнул меня рукой по спине, правда, на этот раз осторожно, помня о болячках.

Арнольд от неожиданности мигнул. Он явно рассчитывал на детские слёзы или беспомощный лепет, а получил сухой, взрослый отпор.

Граф Конрад медленно опустил свой кубок на стол. В его выцветших глазах снова проскользнул тот самый жёсткий, изучающий интерес.

Каллиган у края стола едва заметно дёрнул уголком губ в сухой ухмылке.

А Освальд Клемм снова поднял глаза и сделал какую-то молчаливую пометку в своей памяти.

Арнольд, сообразив, что пауза затягивается, вынужден был подхватить смех брата:

— Ха! А ты огрызаешься, малой! Видать, книжный червь в твоей голове окончательно проснулся!

Прозвище прозвучало легко, будто шутка. Но я понимал — оно прилипнет надолго.

После обеда трапеза начала быстро сворачиваться.

Граф Конрад поднялся первым и вышел из зала, не прощаясь ни с кем.

Арнольд удалился в компании пары молодых рыцарей, продолжить увлечённо врать про кабана. Шонборн о чём-то спорил с капелланом у дверей. А Мастер Освальд уже тихо отдавал какие-то сухие указания писарю, словно никакого обеда вовсе не было.

Я с трудом поднялся со скамьи. Ноги затекли и гудели, плечо горело.

Дитрих подошёл ко мне, слегка придержав за локоть:

— Молодец, Марк. Срезал его красиво. Я уж грешным делом думал, ты под лавку сбежишь.

— Спасибо, Дитрих, — слабо улыбнулся я.

— Давай провожу до комнаты?

Я качнул головой:

— Сам дойду. Спасибо.

Брат коротко кивнул. Понял без лишних слов.

В холодном каменном коридоре после удушающего жара большого зала приятно обдало прохладой. Я медленно плёлся к винтовой лестнице, едва переставляя ноги, когда из боковой арки бесшумно вырос капитан Каллиган.

Он встал ровно посреди прохода, перекрыв путь. Молчал, разглядывая меня своими тяжёлыми глазами.

Я тоже замер, не отводя взгляда. Белый рубец через его бровь ярко выделялся на тёмной коже.

Наконец начальник стражи коротко произнёс:

— Через неделю, во вторник, с утра пораньше. Придёшь в нижнюю оружейную.

Я удивлённо приподнял бровь:

— Зачем?

Каллиган едва заметно усмехнулся краешком рта:

— Учиться, барчук. Учиться держаться в строю. Граф лично приказал.

Он развернулся на каблуках и молча ушёл по коридору.

А я остался стоять у холодной каменной стены.

Учиться. Боевому ремеслу. Мечу, щиту, борьбе.

Я. Тридцатипятилетний московский преподаватель истории. Человек с астигматизмом, который в прошлой жизни держал в руках тяжелее указки и книги лишь рюкзак с ноутбуком.

И тут до меня дошёл истинный замысел графа Конрада.

Старик не списал меня со счетов. Он решил превратить уцелевшего щенка в полезное орудие для дома Дерстенов. И это было куда опаснее, чем если бы меня просто забыли в каморке. Потому что теперь придётся выдерживать нагрузки, к которым мой прежний разум был абсолютно не готов.

Сначала я встал.

Потом дошёл до большого зала.

Теперь — оружейная.

Каждый шаг делал меня всё дальше от того Алексея, которым я был, и всё глубже вплавлял в железо и камень этого мира.

Когда я наконец добрался до своей каморки, Гертруда уже ждала меня с горячим отваром. Увидев моё мертвенно-бледное лицо, она не стала задавать глупых вопросов. Лишь молча помогла сбросить жёсткий дублет и залезть под одеяло.

Я провалился в солому с непередаваемым блаженством. Тело гудело так, будто по нему прокатили тяжёлую телегу.

Но внутри, под этой свинцовой усталостью, впервые запеклось что-то твёрдое.

Не уверенность. Нет. Скорее сухой итог: сегодняшний экзамен я выдержал.

Засыпая, я подумал: сегодня я увидел Арнольда. Я знаю, как он на меня смотрит. И я увидел Освальда — человека, который смотрит куда опаснее.

А за окном, в глубине замкового двора, снова глухо и ритмично застучал кузнечный молот. Тот же металлический звук. Тот же неумолимый темп.

Под него я и уснул.

Глава 4

# Глава 4. Точка отсчёта

1

Я проснулся задолго до утреннего колокола.

Не потому, что выспался или организм напитался силами. Просто нервная система уже знала: сегодня предстоит оружейная.

Липкая, вязкая тревога гнездилась под рёбрами с самой секунды пробуждения. Она не проявлялась вспышкой паники — скорее сидела внутри тупым, физиологическим гнётом. Так чувствует себя человек перед тяжелейшим экзаменом, к которому заведомо невозможно подготовиться, потому что вопросы будут задавать не уму, а сухожилиям, суставам и невосстановившимся мышцам.

За узким прямоугольником бойницы серел сопливый январский рассвет. Ночью пролетел короткий снег, но к утру температура поднялась выше нуля, и