Я остался стоять на скользких ступенях. Сердце колотилось в горле.

Вот он, будущий хозяин этих земель. Человек, которому по праву рождения достанется замок, люди, казна и право суда. Человек, в чьих глазах я был лишь досадным, слабым недоразумением. И я сразу понял: союзника в Арнольде не будет никогда.

Я продолжил спуск.

Внизу, в глубине коридора, были настежь распахнуты тяжёлые дубовые двери большого зала.

Оттуда волнами наплывал густой жар, гул десятков голосов, кашель, стук оловянной посуды, палёный запах жирного мяса и треск сосновых дров.

На секунду меня охватило дикое желание развернуться, взбежать по лестнице обратно, запереться в каморке и задвинуть засов. Но я знал: там, наверху, меня уже не оставят в покое. Если ты не идёшь к столу — стол приходит к тебе, но уже в виде могильщиков.

Я сделал глубокий вдох, выпрямил сутулые плечи и шагнул в зал.

Большой зал замка Дерстен выглядел именно так, как и полагалось суровой средневековой цитадели.

Длинный. Мрачный. С высоким, теряющимся в полумраке сводчатым потолком, где дубовые балки почернели от многолетней копоти настолько густо, будто их специально обугливали на кострах. По обеим сторонам помещения ревели два гигантских каменных очага — настоящее тепло во всём замке жило только здесь. На стенах между узкими бойницами висели потемневшие щиты, скрещённые охотничьи рога, ржавые кольчуги и огромная медвежья шкура с полуоблезшей мордой.

Над суровым резным креслом во главе стола высилось главное знамя дома Дерстенов: чёрное суконное поле, а на нём — вышитый серебряными нитями свирепый грифон, сжимающий в передней лапе тяжёлый кузнечный молот.

Длинный дубовый стол, протянувшийся через весь зал, был почти чёрным от въевшегося жира и пролитого эля. В помещении густо пахло жареной бараниной, печным дымом, кислым вином и собачьей шерстью.

Волкодавы действительно свободно шастали под ногами или спали на соломе у очагов. Один из псов — тот самый Бруно — лениво приподнял брыластую морду при моём появлении, коротко повёл носом и снова улёгся на лапы.

Гул разговоров за столом слегка притих. Несколько десятков глаз одновременно уставились на меня.

Во главе стола восседал граф Конрад. Один. Слева от него пустовало резное кресло с высокой спинкой. Место покойной графини Матильды. Даже спустя пятнадцать лет после её смерти никто не дерзал занять этот стул.

Арнольд уже успел устроиться по правую руку отца и с маху отпивал из тяжёлого оловянного кубка. Дитрих сидел напротив него. Увидев меня в дверях, средний брат едва заметно, но тепло кивнул.

Дальше за столом расположились остальные фигуранты замковой иерархии:

* Старый капитан Вольфганг фон Шонборн — сухой, седой как лунь ветеран с непременным мечом на поясе.

* Отец Ансельм — худой, бледный капеллан с въедливым взглядом, похожий на голодную церковную ворону в своей чёрной суконной рясе.

* Каллиган — плечистый начальник замковой стражи с рваным шрамом, пересекающим левую бровь, одетый в простую кожаную куртку.

* И Мастер Освальд Клемм.

Чёрный дублет из хорошего сукна. Въевшиеся в фаланги пальцев чернильные пятна. Тонкие, бескровные губы. Холодные, серые, въедливые глаза. Он сидел дальше всех от графа, у самого края дворянской зоны стола. Место подчёркивало: не родовитый вассал, служилый чиновник. Но в его сухой, собранной позе угадывалась сила, куда более опасная, чем бряцание мечами стоящих рядом рыцарей.

Граф Конрад поднял на меня взгляд:

— Садись, Марк. Не мозоль глаза.

Я двинулся к столу. Каждый шаг по каменным плитам отдавался вибрацией в затылке. Колени слегка подрагивали, жар от очагов с непривычки бил в бледное лицо.

Дитрих слегка подвинулся на дубовой скамье, освобождая мне место рядом с собой. Я опустился на дерево. Сухой ушиб на рёбрах мгновенно отозвался тупой болью.

Молчаливый слуга тут же грохнул передо мной глиняную миску с густой мясной похлёбкой и положил ломоть тёмного ржаного хлеба. Руки слегка дрожали. Я отчётливо чувствовал, что сейчас присутствующие оценивают мою слабость.

Дитрих, не поворачивая головы, тихо шепнул:

— Ешь медленно, братец. Ложку держи ровно. Никто ничего не заметит.

Этот совет действительно помог собраться. Я опустил глаза и начал аккуратно погружать деревянную ложку в жирную похлёбку.

Разговоры за столом постепенно возобновились.

Арнольд хвастливо рассказывал о вчерашней охоте на дальних вырубках:

— Кабан был здоровенный, ей-богу, с хорошего бычка! — размахивал он кубком, расплёскивая пенистый эль. — Клыки — во! Загнал двух легавых прямо в терновнике!

Сидевшие рядом молодые рыцари охотно поддакивали. Один из них — рыжебородый детина со сломанным носом — подтвердил:

— Истинная правда! Загонщики чуть в штаны не наложили, когда эта туша из кустов вывалилась!

Арнольд довольствовался произведённым эффектом и гордо ухмыльнулся.

Граф Конрад ел молча, сурово пережёвывая мясо и лишь иногда кивая рассказам старшего сына.

Старый Шонборн привычно ворчал:

— Арбалетчики в нижнем посаде совсем от рук отбились. Настоящий воин должен биться мечом, глядя врагу прямо в глаза, а не прятаться за деревянным щитом с этой дьявольской машиной!

— Вы повторяете это на каждом пиру, капитан, — хмыкнул один из рыцарей.

— И буду повторять, пока дышу! Это мужицкое оружие убивает благородных господ без всякой чести!

Капеллан Ансельм тихо, словно шелест сухой травы, вставил:

— В самом Городе опять беспорядки. Возле портовых кабаков драка за дракой. Народишко совсем страх Божий потерял…

— Народишко потерял страх перед кнутом и виселицей, отец мой, — отрезал Шонборн. — Повесить парочку на площади — быстро вспомнят и Бога, и графа.

Начальник стражи Каллиган почти не вмешивался в беседу. Он молча и методично уничтожал запечённую баранину. Но один раз он поднял свои тяжёлые глаза и посмотрел прямо на меня.

Не как на сопливого больничного мальчика. Иначе. С суровым, профессиональным прицелом — словно оценивал клинок перед покупкой. Я отвёл взгляд первым.

И тут заговорил Освальд Клемм. Его голос был тихим, ровным, но обладал странным свойством мгновенно пробивать любой шум:

— Купец из Кильского торгового союза прибыл в замок вчера поздно вечером, ваша светлость. Он подтверждает готовность выкупить всю партию серебряной руды с рудников Людолдена по прежней цене.

Граф Конрад скупо кивнул:

— Отгрузить до конца недели. И пусть эскорт дадут до самой границы.

— Будет исполнено, мой граф.

Освальд взялся за свой кубок. И в этот миг я случайно вскинул глаза.

Наши взгляды