Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он вдруг хватает меня за руку. Его пальцы сухие, цепкие, и от этого прикосновения меня бросает в дрожь.

— Ну куда ты, — тихо тянет он. — Всегда ведь есть способ договориться. Я же не зверь.

Я резко вырываю руку.

— Договориться? Вы денег хотите?

Он усмехается, губы растягиваются в мерзкой улыбке.

— Ну какие деньги… Разве можно у такой милой, невинной девочки просить деньги? — его ладонь неожиданно касается моего лица, и меня мутит.

В его глазах — не усталость, не раздражение. Там похоть. Жадная, грязная. Он скользит пальцами ниже, к моей груди.

Меня обдаёт холодом. Сердце колотится в висках.

Я срываюсь — удар ладонью по щеке звучит звонко, даже слишком громко в этой пустой аудитории. Он отшатывается, а я уже бегу к двери.

— Пеняй на себя! — рявкает он мне в спину, голос срывается. — Мой экзамен ты не сдашь!

Я вылетаю в коридор, цепляюсь плечом за стену, но не останавливаюсь. Сквозняк бьёт в лицо, и только на улице позволяю себе вдохнуть. Меня трясёт. Руки холодные, колени дрожат.

Боже… какая пошлость. Как мерзко. Как он может? Сколько раз он принимал экзамены таким образом? И сколько девчонок молчали?

Меня мутит так, будто я проглотила яд. Но вместе с этим внутри нарастает странное чувство: злость. Чистая, выжигающая злость.

Я иду по проспекту на ватных ногах. Асфальт будто проваливается подо мной, люди вокруг — серые, размытые, их голоса приглушены. В груди клокочет тошнота, в горле стоит ком. Я всё ещё ощущаю его сухие, липкие пальцы на своём лице, на груди. Отвращение накатывает волнами, так сильно, что кажется — вывернет прямо здесь, посреди улицы.

И тут же, чтобы не сойти с ума, я мысленно убегаю в воспоминания. Туда, где меня пытался взять Рустам. Его руки — жёсткие, резкие. Его губы — горькие от табака. Но даже тогда, даже в ту ночь я не чувствовала отвращения. Был стыд. Был страх. Было странное, ненавистное самой себе желание. А теперь я знаю разницу: сегодня поняла, что такое настоящее «тошно».

А если бы он, этот седой старик, всё-таки взял меня? Прямо там, в кабинете?

От этой мысли меня передёргивает. Я обхватываю себя руками и иду дальше, пытаясь сдуть воспоминания ветром. Но они липнут, как грязь.

На остановке холодный воздух немного приводит в чувство. Я жду автобус, цепляюсь за табло с расписанием, как за спасательный круг. И вдруг — резкий визг тормозов напротив.

Чёрная машина. Та самая. Номер — два, два, два.

Дверь со стороны пассажира медленно открывается, и я вижу его. Живого. Настоящего. Сердце проваливается в пятки, потом рывком ударяет в горло. Губы пересыхают, дыхание сбивается. Рустам.

Он сидит так спокойно, будто мы расстались вчера. Те же тёмные глаза, чуть прищуренные, внимательные, и усмешка на губах. В этот момент всё вокруг перестаёт существовать: шум дороги, люди на остановке, даже холодный воздух, стягивающий кожу.

— Кто-то отчаянно ищет мой труп. Не знаешь, кто это может быть? — его слова прорывают вязкую тишину.

Я не нахожу слов. Только качаю головой, как дура, всё ещё в шоке, глядя на него, будто он привидение.

Мы смотрим друг другу в глаза, и в этой паузе передо мной проносится всё — те несколько часов, когда он ворвался в мою жизнь.

Его горячее дыхание. Его резкие, чужие, но такие жадные поцелуи. Его пальцы, держащие меня так, будто я вещь. И то чувство, от которого до сих пор стыдно: мне было мало страха. Мне хотелось его.

Грудь сжимается, дыхание рвётся, а я не в силах отвернуться.

Он всё так же смотрит прямо в меня, как будто видит всё, что я прячу, и усмешка становится чуть глубже.

— Ну что встала? — его голос спокойный, почти ленивый, но в нём есть та сталь, от которой подкашиваются колени. — Садись быстрее.

Нельзя. Не должна. Надо развернуться и уйти. Бежать, пока не поздно.

Но тело предаёт. Вместо разумных шагов назад я тянусь к дверце, как во сне, и сажусь внутрь.

Запах — кожа, сигареты, тёплый мужской парфюм, от которого в памяти снова вспыхивает тот поцелуй.

Дверь закрывается сама, с оглушительным щелчком. Будто клетка.

Глава 11

Тошнота от ситуации с профессором мигом проходит. Слишком остры впечатления от встречи с Рустамом. Живым. Невредимым.

Я долго и пристально разглядываю его профиль, словно он и правда может оказаться привидением, раствориться, стоит мне моргнуть. Линия скулы резкая, челюсть сжата, и от этого в висках рождается пульсирующее эхо.

Взгляд скользит ниже — к его руке. Длинные пальцы крепко, уверенно обхватывают оплётку руля. Левая ладонь — сильная, сухая, с заусенцами и тонкой белой полоской шрама возле большого пальца. Они двигаются так, будто руль — продолжение его тела: чуть надавил — и иномарка уже скользит между других машин — которые двигаюстся словно в замедленной съемке, словно из прошлого века.

Я отвожу взгляд к окну, но отражение выдаёт: я всё равно смотрю. Его силуэт в стекле — собранный, собраннее, чем когда-либо. Будто эта машина, этот поток — его стихия.

В груди странно тесно. Я будто заново учусь дышать — короткими, осторожными вдохами. Сердце бьётся слишком быстро для сидячего положения, и я улавливаю каждый его толчок, как удар в запертые двери.

Он переключает скорость, движение механическое, точное.

Костяшки пальцев чуть белеют от усилия, и в ту же секунду меня трогает мысль: этими же руками он может раздавить, удержать… или прижать так, что невозможно будет пошевелиться.

Я сжимаю колени, будто от этого станет легче.

— Олька, не молчи, расскажи, что нового прочитала.

— К экзаменам готовилась в основном. Почти все сдала.

— Почему почти все. Что — то мне кажется ты все автоматом получаешь. Ты наверное из тех, кто не пропускает не потому что важно, а потому что чувство вины загрызет, — усмехается он, а я ничего не отвечаю. Боюсь спугнуть мгновение наверное. Ведь ничего не стоит ему затормозить и высадить меня. И все, больше я его никогда не найду.

Но и говорить с ним не хочу, бесит его поведение, тот факт, что я искала его труп, а он уже тут и нагло ухмыляется мне в лицо.

— Нравятся хорошие девочки?

— Все вы хорошие, пока ноги не начнете раздвигать. Один, второй, десятый. Но знаешь, я рад, что буду первым.

— Шовинист. То есть вам можно трахаться с кем хотите, а мы сразу шлюхи.

— Так мир