сильная, спокойная — легко ставит том на полку. Даже не тянется.

Я забываю, какой он высокий. Слишком высокий. А сейчас слишком близко, так что я чувствую жар его тела.

Я даже не поднимаю головы, но чувствую его взгляд на затылке.

Словно эта библиотека — больше не моя территория. Словно я уже чужая в своём доме.

— И что дальше? — вырывается у меня, и я сама слышу, как дрожит голос. Оборачиваюсь, и в этот миг свет монитора гаснет — он ставит руки по обе стороны, закрывает меня в этом узком коридоре между стеллажами и собой.

Тепло его тела сразу давит. Экран где-то вдали мерцает, словно светлячок, и всё вокруг становится ещё темнее.

— Я тебя слушался, — его голос низкий, тихий, как выстрел в глушителе. — Теперь твоя очередь слушаться.

Его нос скользит по моей щеке, горячее дыхание обжигает губы, скользит ниже к шее.

Задыхаюсь, не знаю, куда деть руки — прижать их к груди, толкнуть его или ухватиться за него, чтобы не упасть.

Мужская ладонь ложится на моё лицо. Пальцы длинные, тяжёлые касаются кожи. Рустам проводит ими от скулы вниз, к подбородку, задерживается на шее, сжимает её. Не до боли, но так, что я понимаю, что принадлежу ему.

И во мне будто что-то ломается.

Темнота внутри отзывается, растягивается, как струна. Нежность и жестокость — Рустам мешает их так, как мешают алкоголь со сладким соком.

Я ловлю себя на том, что не отвожу взгляд. Он держит меня за горло, а я вместо того, чтобы бороться, ищу его глаза в этой полутьме.

Я не знаю, сколько длится этот момент — секунда, минута, вечность.

Его глаза, тёмные, как безлунная ночь, держат меня крепче, чем его рука на моей шее.

В них нет ни тени сомнения, только голод — не тот, что утоляют едой, а тот, что сжигает изнутри, пока не останется пепел.

Я хочу отвести взгляд, хочу вырваться, но что-то во мне, что-то предательское, тянет навстречу. Как будто эта темнота — не угроза, а приглашение.

— Сама разденешься или помочь?

Глава 14

— Сама разденешься или помочь? — шепчет он, и его губы так близко, что я чувствую каждое слово на своей коже.

— Не знаю.

Он улыбается — не той мягкой улыбкой, что я видела раньше, а чем-то острым, почти звериным.

Его другая рука скользит по моей талии, медленно, как будто он пробует меня на вкус, проверяет, сломаюсь ли я под этим касанием. Я не ломаюсь. Но и не двигаюсь.

Всё моё тело — натянутая струна, готовая лопнуть.

Я не мог даже пошевелиться. Ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что подчиняюсь, вместо того чтобы ударить, оттолкнуть, убежать.

Он наклоняется ближе, его губы почти касаются моих, но он останавливается. Это хуже, чем если бы он поцеловал меня. Это игра, и он знает, что я уже в неё втянута.

— Хватит бояться, Оль. Это просто секс.

— Ну пока это просто разговоры, — усмехаюсь, скрывая смущение, трогаю край его кофты, которую так легко задрать.

Его пальцы на моей шее слегка сжимаются, а на лице появляется хитрая ухмылка.

— Можешь смотреть. Я весь твой.

Я сглатываю, тяну кофту выше и выше. Под кофтой твёрдый пресс, кубики словно выточены из камня. Но их пересекает шрам, длинный, тонкий, по которому я веду кончиками пальцев. Кожа на шраме словно тоньше и кажется чувствительнее даже, потому что Рустам резко дёргается, шипит.

Отпускает мою шею. Поднимает руку, стягивает кофту через голову, оказываясь передо мной почти обнажённым.

Я делаю вдох, и он звучит громче, чем должен, в этой мёртвой тишине библиотеки.

Он наклоняется, впиваясь в мои губы. Этот вкус ни с чем не спутать.

И почти теряю ориентир в пространстве, когда чувствую, как его язык касается моего.

Поцелуй — это не просто касание, это словно он выпивает меня, забирает всё, что я пыталась спрятать.

Мои руки, теперь свободные, цепляются за его плечи, пальцы впиваются в его кожу, и я чувствую твёрдость его мышц, тепло его тела, шрам под кончиками пальцев.

Его руки находят край моей кофты, и в одно движение он задирает её, обнажая мой просто хэбэшный лифчик.

Холодный воздух библиотеки обжигает кожу, и я инстинктивно пытаюсь прикрыться, скрещивая руки на груди. Мои щёки горят, сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот разорвёт рёбра. Но Рустам не позволяет мне спрятаться. Его дыхание становится резким, почти шипящим, как у змеи, готовой к броску. Он ловит мои запястья, мягко, но непреклонно отводит их в стороны, и я чувствую себя уязвимой, обнажённой не только телом, но и душой.

Его взгляд скользит по мне, и в нём нет ни капли сомнения — только тот же голод, что я видела раньше, теперь смешанный с чем-то тёмным, почти одержимым.

Он наклоняется, и его губы касаются моей груди, сначала осторожно, почти невесомо, но затем он стягивает мягкие чашечки, впивается в сосок, скользит по ним языком.

— Охренительные сиськи, Оль. Я еще тогда понял.

Я задыхаюсь от резкой волны удовольствия.

Его зубы слегка задевают другой сосок. Ощущения становятся острее, что заставляет моё тело выгнуться навстречу.

Моя грудь вздымается, дыхание рвётся, и я не знаю, хочу ли я оттолкнуть его или притянуть ещё ближе.

Его руки скользят по моей талии, обжигая кожу, и я чувствую, как моё тело предаёт меня, поддаётся этому жару, этой силе, которая тянет нас друг к другу.

Он снова целует меня, тянет нитями душу.

Библиотека, стеллажи, весь мир исчезают, растворяются в полумраке, и остаётся только он — его дыхание, его касания, его шрам, который я всё ещё ощущаю под пальцами, как книгу, которую я никогда не прочитаю до конца.

Я прижимаюсь к нему всем телом. Тактильный кайф, который сводит каждую клетку тела.

Мы настолько тесно соприкасаемся, что я ощущаю его член, который пугает размером, трется об мой живот.

Рустам отрывается от моих губ только лишь затем, чтобы снять с меня кофту окончательно и обжечь губами кожу на шее, груди…

Его рука сжимает мою талию, и он целует меня снова — не так яростно, как раньше, а медленно, глубоко, как будто хочет запомнить каждый мой вдох. И я позволяю ему. Позволяю расстегнуть пуговку на джинсах, коснуться кожи под ними. Я нарушаю тишину стоном, чувствуя, как между ног становится влажно и липко.

Его рука лезет в джинсы, мимо трусиков прямо к промежности, пока его