Он жмёт ближе, сильнее, и я не знаю, где заканчивается он и начинаюсь я. Всё перемешалось — нежность, жадность, жар. Сердце бьётся так громко, что кажется, его тоже можно услышать в этом тесном пространстве.

И я понимаю: именно этого я ждала. Этого чуда, которое оказалось не мягким и сказочным, а диким, грубым, но до безумия настоящим.

Мычу от удовольствия, не в силах сопротивляться, обхватываю его шею, цепляюсь за воротник куртки, словно пытаюсь удержаться на поверхности. Но он тянет вниз, в эту бездну.

Его рука рыщет жадно, без стеснения. Под юбкой. Пальцы находят самое интимное, скользят там, и меня прошибает током. Я стону, извиваюсь, не в силах усидеть спокойно. Это так порочно, грязно и сладко, что внутри всё уже не моё. Я отзываюсь на каждое движение, как кошка, жмущаяся к руке, требующей новой ласки.

— Ну как ты? — шепчет он в самое ухо, горячее дыхание щекочет кожу. — Ничего не болит?

— Тебе правда интересно? Или ты просто из вежливости спрашиваешь? — хриплю я, и в голосе больше смущения, чем упрёка.

— Мне очень, очень интересно, — его пальцы ещё смелее скользят, и голос становится низким, густым. — Ведь я снова хочу войти в твою уютную дырочку.

Он сжимает мою попу так сильно, что я задыхаюсь от ощущения. Большой палец нагло скользит между моих губ через тонкие колготки, и кажется, ещё миг — и они треснут.

— Сейчас? — шепчу, гладя его шею. Щёки пылают, в груди тик-так — словно бомба вот-вот взорвётся.

— Хочется сейчас. Очень хочется. Но надо ехать. Дел сегодня много. — Его голос снова становится твёрдым. — Сядь ровно.

Я послушно откидываюсь в кресло, торопливо пристёгиваюсь, хотя пальцы всё ещё дрожат. Он резко трогается с места, словно ужаленный, и я вжимаюсь в сиденье, наблюдая, как ловко он лавирует по московским улицам, выныривает из пробок, будто весь город создан только для его машины.

— А вчера… — начинаю я, но сама слышу, как хрупко это звучит.

— Не задавай вопросов, на которые всё равно не хочешь знать ответов, — перебивает он, бросая на меня быстрый взгляд. — Тем более мы же вместе были. — Он подмигивает, и это подмигивание будто перечёркивает все сомнения, но только на секунду.

Мы приближаемся к университету, и его фасад появляется впереди, серый и угрюмый. И вместе с этим меня накрывает волна брезгливости и страха. Я уже и забыла о вчерашнем инциденте, о том, что такое ненавидеть. Но память возвращается ударом.

И этот контраст ломает сильнее любого поцелуя.

Я не понимаю, что может сделать Рустам. А ещё больше — как он вообще узнал.

— Я ведь могла плакать о чём угодно, — говорю тихо, глядя в окно, избегая его взгляда.

— Это был твой последний экзамен и уже вторая пересдача, — его голос звучит уверенно, даже слишком. — Я навёл справки про этого мужика. Он регулярно пользует девчонок за отметки. Разве такое можно прощать?

Я вздрагиваю, сжимаю пальцами край пальто.

— Ну и не убивать же его…

— Нет, конечно, — усмехается он. Его ладонь скользит ниже, сжимает моё бедро так крепко, что кровь приливает к лицу. — Но его надо проучить. И желательно так, чтобы он забыл дорогу в трусики студенток.

— И ты думаешь… я должна это сделать? — поворачиваюсь к нему, в груди — ком. — Что? Побить его?

— Нет, — он улыбается, слишком спокойно для того, что говорит дальше. — Сделать вид, что согласна. Встать перед ним на колени. А потом ворвусь я с камерой и всё засниму.

— Что?! — я оборачиваюсь к нему полностью, сердце грохочет. — Ты шутишь? Я не буду этого делать!

Он смеётся, легко, будто и не предлагал только что унизить меня ради плана.

— Так я и думал. — И добавляет, словно между делом: — Тогда нам поможет Люся.

И как только мы тормозим у обочины, в машину вваливается она — девушка в короткой клетчатой юбке, белой рубашке, завязанной на талии, с двумя хвостиками. Буквально персонаж из японского мультика про школьниц. Губы алые, жвачка сладко щёлкает.

— Привет, Русик. Это твоя чика? — её взгляд скользит по мне сверху вниз, и на лице появляется ухмылка.

— Привет, Люся, — Рустам протягивает ей студенческий билет и зачётку. — Оля проводит тебя к аудитории и снимет всё на камеру.

Я чувствую, как моё сердце проваливается в пятки. Меня бросает то в жар, то в холод. Я уже не понимаю, чего во мне больше — страха, обиды или того странного, горького восторга от того, что он вмешался в мою жизнь так дерзко, будто она теперь тоже его территория.

— Рустам, я не буду! — вырывается у меня, голос дрожит, но твёрже, чем я думала.

— Люсь, подожди снаружи, — бросает он коротко.

Люся закатывает глаза, щёлкает жвачкой и вываливается из машины, оставляя за собой сладковатый запах дешёвых духов. Я даже не спрашиваю, откуда он знает подобную особу. Даже не спрашиваю, как ему в голову пришла столь извращённая идея. Но понять не могу: зачем втягивать меня?

— Оль, — его голос низкий, хриплый, — ты трахнуться с ним хочешь? Вперёд. Ты теперь вскрытая, дороги, кстати, открыты.

— Прекрати! — в глазах у меня темнеет. — Я не собиралась с ним ничего делать. Но и поступать так гнусно не хочу.

— А не гнусно, что он девчонок лапает? — Рустам подаётся ближе, пальцы барабанят по рулю. — А не гнусно, что он тебя шантажировал? Мы же не собираемся запись в ход пускать. Просто припугнём. Я туда войти не могу — запомнят, а на вас никто и внимания не обратит. Тебе просто камеру поставить надо, и выйти. Всё. Он потом не только зачёт тебе поставит, он за тебя ещё и дипломную напишет.

Он суёт мне в ладонь маленький чёрный квадратик камеры. Я смотрю на него, как на змею.

— Рустам… это неправильно.

— Ну раз неправильно, — его глаза становятся ледяными, — иди и сдай меня. Можешь ещё рассказать про свою подружку. Про то, что я тебя чуть не изнасиловал. А потом ты сама мне целку дала порвать.

Я не выдерживаю. Ладонь сама взмывает вверх и со всего размаха шлёпает по его щеке. Звук звонкий, резкий, отдаётся у меня в груди. И тут же я жмусь к двери, прижимаюсь к холодному металлу, ожидая ответного удара.

Рустам медленно чешет щеку, где проступает красное пятно. Смотрит на меня исподлобья, зубы стиснуты, будто он едва держит себя в руках.

— Никогда не бей, если не ждёшь ответки, поняла? — его голос ровный, но опасный.

— Да… — выдавливаю