— Обязательно, — кивает блондин, и только тогда наконец захлопывает двери. Машина трогается, красные огни гаснут за поворотом.

Я остаюсь одна, у крыльца. Тишина сгущается, становится липкой. Я медленно возвращаюсь внутрь, поворачиваю ключ в замке, будто эта тонкая железная преграда способна защитить. Сквозь стекло вижу чужую машину, припаркованную нелепо, будто брошенную наспех. Никто из скорой даже не поинтересовался, чья она. Никому нет дела.

Вдох. Шаг в темноту. Второй. Я втягиваю воздух, и вдруг срывается короткий вскрик: прямо из тени выступает Рустам. Его улыбка — тонкая, ироничная, будто всё, что только что произошло, для него — не больше, чем забавная постановка.

— Интересно, — протягивает он медленно, скользя взглядом по мне, — сколько раз парни проявляли к тебе интерес, а ты их игнорировала.

Я застываю. В горле пересохло.

— Интерес? Ко мне? — выдыхаю с раздражением, оборачиваясь к двери, туда, где ещё видны удаляющиеся огни скорой. — Ты про фельдшера?

Я пытаюсь усмехнуться, но голос срывается.

— Ничего он не проявлял.

— Ну да, ну да, — Рустам качает головой, и в его тоне слышится ленивое, опасное удовольствие.

— В общем, видео есть, теперь можно отпускать их.

— Куда отпускать? Здесь? — я невольно оборачиваюсь в сторону тёмного коридора, где ещё недавно слышались стоны и приглушённые удары.

— А что ты предлагаешь? — его усмешка режет воздух, как нож. — Вчетвером посидеть, книжку с ними почитать?

Я стискиваю губы. Он говорит так легко, словно речь идёт о каких-то школьниках, задержанных за курение за гаражами. Но кровь на полу и тишина после — напоминают, что всё совсем иначе.

— А тебе самому не прилетит за то, как ты с ними обращался? — спрашиваю я тихо, даже не веря, что смею упрекать его.

Он вздыхает, тяжело, будто эта тема его вымотала. Медленно приближается, опирается ладонью о стену прямо над моей головой. Стена холодная, а его тело — тёплое, слишком близкое. От этого положения мне становится тесно в груди.

— Я планировал из города уезжать, — бросает он почти буднично.

Вот оно что. Он просто пережидал.

— Ну правильно, — отвечаю с горечью. — Ты уедешь, а они потом сюда заявятся. Ты думаешь, их остановит какая-то запись? И что будет с Катей? Со мной?

Он чешет зубы языком, как делает это всякий раз, когда что-то обдумывает. Потом резко отстраняется, уходит к читальному залу. Его шаги гулко отдаются под потолком. Там, среди тёмных стеллажей, на столе лежит потрёпанный томик Пауло — книга, ставшая оружием. Он берёт её, листает, будто ищет ответ между строк.

— Тебя Оля зовут? — вдруг бросает на меня взгляд. — Катя тебя так называла.

— Ну да, — подтверждаю я, чувствуя какое-то странное облегчение от того, что он вообще запомнил моё имя.

— Я вчера не смог убить человека, — говорит он так просто, словно констатирует факт. — Меня ищут. Если найдут, то драться не будут, просто пришьют.

Я затаиваю дыхание, не знаю что на это ответить. Получается я и правда угадала откуда он и что тут делает.

— Хочешь моей смерти?

Глава 7

На секунду он снова становится опасным, но в следующую — я вижу только усталого парня. Смотрю прямо на него: на красивое, резкое лицо, на глаза, в которых впервые нет угрозы. Они не пугают больше. Он просто… не смог убить. А потом бился за Катю. И не стал насиловать меня, хотя мог. Он может думать о себе что угодно, но что-то хорошее в нём ещё живо, это чувствуется каждой клеткой.

— Нет, — качаю головой. — Не хочу. — А если не секрет, чем ты занимался в своей… банде?

— Банде? — он хохочет хрипло, низко. — ОПГ это называется. Совсем новости не смотришь?

Я тоже усмехаюсь, немного неловко.

Качаю головой.

— Только если новости культуры.

— Секрет, конечно. А что? — его голос становится настороженным, но не враждебным.

— Ну просто… — я запинаюсь, подбираю слова. — В городе же не одно ОПГ. Ты сам говорил, что у этих парней крутая крыша. И обычно такие люди всегда находятся в состоянии холодной войны.

— Ну?

— Ну… — я чувствую, как слова путаются, но всё же продолжаю. — Ты можешь что-то знать, что-то рассказать. И отдать этих уродов главному в той группировке. Чушь несу, да?

— Конечно чушь, — усмехается он, но не зло. Опускается в кресло, разваливается в нём, закидывая ногу на ногу. Берёт книгу, открывает её, но даже не читает — просто пялится в буквы. Минуты тянутся вязко, а я откровенно смотрю на него, не пряча взгляда. Он чувствует, но не отводит глаз от страницы.

— Но в этом есть смысл, — вдруг добавляет тихо, словно самому себе. И уже громче: — Запись сможешь на флешку перекинуть?

— Смогу, — отвечаю я, уже делая шаг к стойке, но в тот же миг его пальцы захватывают моё запястье. Он тянет резко, так что я почти теряю равновесие, и оказываюсь совсем близко. Наши лица на одном уровне, носы почти соприкасаются. Я чувствую его дыхание — тёплое, пряное, пахнущее сигаретами и чем-то опасным.

— Что… — шепчу я, сердце колотится так, что отдаётся в висках. — Отпусти. Отпусти, Рустам.

Он чуть наклоняет голову, его глаза становятся темнее, глубже, как омут.

— Поблагодарить тебя хочу. Тот медбрат вряд ли когда-то решится тебя поцеловать. А тебе это просто необходимо.

— Не надо меня цело… — я пытаюсь закончить фразу, но она растворяется в воздухе. Его ладонь уже скользит на затылок, грубо сжимает волосы, тянет так, что кожа натягивается, и в этой боли есть сладость, будто он вырывает меня из привычного мира.

И вдруг его губы касаются моих. Нет — не касаются, а обрушиваются, как удар. Он буквально выбивает почву из-под ног. Я хватаю воздух, но он тут же вторгается языком, властно, не оставляя мне ни шанса вдохнуть, ни крикнуть. Губы горячие, жадные, влажные, он сметает все мои сомнения, разрывает меня на атомы.

По коже бегут мурашки, словно тысячи иголочек. В животе стягивается тугой узел, и от этого узла во все стороны расходятся волны жара. Я чувствую, как его рука на затылке сильнее сжимает пряди, причиняя резкую боль, и эта боль сливается со сладостью, от которой кружится голова. Я не знаю — от поцелуя или оттого, что больше не могу сопротивляться.

Он целует так, будто хочет выпить меня до дна, выжечь изнутри, оставить только пепел. А я, несмотря на отчаянное «надо остановиться», сама тянусь к нему, теряюсь в этой влаге, в его жадности, в бесстыдной наготе языка.

Он тянет меня ближе,