чем ещё заниматься бандиту в библиотеке? С трудом верится, что он сядет и возьмётся читать.

Вот и всё. Он доел, медленно опустил маску на лицо, но глаза продолжали пронзительно следить за мной. От этого взгляда становится так неуютно, что я сильнее натягиваю кофту, словно тонкая ткань способна защитить, если он решит сорвать её с меня.

Нужно как-то его усыпить. В аптечке ничего подходящего не было — только бинты, йод и пара пузырьков с перекисью. Но у меня в сумке есть супрастин. Он, конечно, не вырубает, но клонит в сон сильно. Может, это единственный шанс.

А что ещё делать? Что делать?!

Он вдруг резко тянет руку — бросок змеи, мгновенный и хищный. Я вздрагиваю, вскрикиваю, локтем задеваю табуретку, и та с лязгом падает на бок. Я почти лечу вниз, но его ладонь резко сжимает моё запястье, удерживая.

— Не надо, — вырывается у меня, даже не столько просьба, сколько отчаянный шёпот.

— Ладно, — он тут же отпускает, и я с глухим ударом падаю на пол. Боль пронзает копчик, резкая, жгучая, и я, стиснув зубы, поднимаю обиженный взгляд.

— Ну а что, ты сама сказала «не надо» помогать, — произносит он с ленивой насмешкой, — я, может, хотел, чтобы ты не упала.

Он садится на корточки, так близко, что я чувствую его дыхание у лица, и скользит взглядом по моим ногам, задерживаясь на линии колен. Его глаза медленно поднимаются выше, к краю юбки, и я, словно по рефлексу, натягиваю ткань, прикрывая колени.

— Может, вы чаю хотите, я налью? — мой голос дрожит, но я стараюсь, чтобы это звучало как обычная любезность.

— Потом нальёшь, — отвечает он тихо, и накрывает мою щиколотку тёплой, тяжёлой ладонью. — Время еще есть.

Сердце начинает колотиться в бешеном ритме, кровь гулко отдается в ушах. Я качаю головой, в горле встаёт ком, а к глазам подступают слёзы. Только не так. Только не это.

— Может, вам рассказать, как я решила стать библиотекарем? — выдыхаю, хватаясь за первое, что приходит в голову.

— Потом расскажешь. Когда натрахаюсь, — отвечает он с пугающей прямотой, будто это просто часть беседы.

— Нет, ну пожалуйста… — я толкаю его ногой, отчаянно, но он ловит её, выворачивает, и моё тело, как тряпичную куклу, легко переворачивает животом вниз.

Пистолет теперь упирается в мою поясницу, холод металла пробивает кожу. Он шепчет, так близко, что каждое слово касается уха горячим дыханием:

— Не дёргайся… когда ты ещё девственности лишишься, а? Я, можно сказать, тебе подарок делаю.

Коленом он зажимает мои ноги, лишая возможности вырваться, а рука медленно скользит по бедру вверх, задирая юбку всё выше. Каждый сантиметр движения обжигает, и я ненавижу себя за то, что где-то глубоко внутри, за страхом, прячется странная, предательская дрожь.

— А хотите денег? — слова срываются поспешно, как спасительный план. — У меня богатая сестра, она бы вам заплатила. Давайте позвоним ей.

— Ну конечно, — усмехается он. — А уже завтра я буду сидеть в тюрьме. Не-а, уж лучше потрахаться.

— Но вам нельзя… Давление поднимется, пойдёт из раны кровь. Вы можете умереть! — шепчу в ужасе, чувствуя, как его пальцы нащупывают резинку моих колготок и одним движением тянут её вниз, зацепив и юбку.

— Ну тогда я умру, трахая молодую, симпатичную библиотекаршу. Тоже неплохо, — произносит он тихо, будто доверяет секрет, а не приговаривает меня.

Думай, Оля, думай… Что может привлечь его сильнее, чем твоя девственная вагина?

Его пальцы уже на моей заднице — жёсткие, требовательные, будто вырезающие из тела право на сопротивление. Он наваливается сверху, тяжёлым, тёплым телом, и теперь в меня упирается уже совсем не рука. Тяжесть прижимает к полу, лишая воздуха, а мои слёзы скатываются на щеки и исчезают, впитываясь в ткань.

Бессмысленно. Любое моё движение — и он может нажать на спуск.

Если бы у меня была книга…

Книга «Как пережить насилие». Или «Как справиться со страхом». Или хотя бы «Действия в экстренной ситуации для чайников».

Но у меня нет ничего. Кроме себя.

И я помню лишь один совет, когда-то услышанный жертвам: спрятаться в себе. Не реагировать. Замереть, дождаться, когда всё закончится.

Но… он ведь тоже ждёт. Чего-то. От кого-то прячется.

Так, может, он тоже хочет больше никогда не прятаться?

Его пальцы — жёсткие, горячие, с силой впивающиеся в кожу — скользят выше, туда, куда нельзя. Я чувствую, как внутри всё сжимается в комок.

— А хочешь… — выдыхаю я, свой голос не узнавая, — хочешь почитать книгу, которая поможет тебе больше никогда и ни от кого не прятаться?

Он замирает на долю секунды, как будто не уверен, правильно ли расслышал. Но затем продолжает обнажать моё тело, влезая ладонью между тесно сжатыми бёдрами.

— Потом дашь почитать. Всё потом.

— А как тебя зовут? — слова вырываются сами, острыми иглами. — Должна ведь я знать, кто меня изнасилует.

— Да какое насилие, малышка, ты же сама на меня пялилась, — его губы прикасаются к коже между лопаток, горячее дыхание щекочет, а он трётся своим половым органом, словно ставя метку.

Страх скручивает внутренности, холодом стекает в ноги, но я цепляюсь за слова, как за единственное оружие.

— Не всегда «нет» значит «да». Я же не пришла в клуб. Не надела короткую юбку. Не стреляла в тебя томными взглядами. Я даже по подворотням не шлялась в поисках приключений. Я говорю тебе, что не хочу, что не могу вот так. Секс под угрозой смерти — это и есть насилие.

— Просто заткнись, потом ещё спасибо скажешь, — его шёпот разлетается у самого уха, горячий, с неприятной усмешкой. И я понимаю — я не смогу это пережить. Пусть лучше убьёт.

Собрав всё, что осталось от воли, я дёргаю руку, освобождаю её, переворачиваюсь на спину и в одно движение срываю с него маску. Передо мной — красивое, чётко очерченное лицо. Сильные скулы, твёрдый изгиб губ… И ни капли сострадания. Я ищу его в каждом штрихе, в каждой тени — но там только холод.

— Дура, ты же жить хотела.

— Я лучше умру, чем стану жертвой.

— Ты даже во время изнасилования умудрилась быть занудой, — хрипло произносит он, и вдруг резко отстраняется. С тяжёлым, протяжным вздохом заправляет своё хозяйство в штаны. Потом протягивает мне левую руку — в правой по-прежнему пистолет.

Я медленно подтягиваю колготки и юбку.

Поднимаюсь без его помощи, всё ещё вглядываясь в это лицо, которое, если не нарисую сама, то смогу описать для фоторобота. Это не заурядная внешность. Такого не спутаешь.

— Ладно. Показывай, где эта твоя