коленях. Кожа на них покрылась тонким слоем инея, он тянется от кончиков пальцев вверх по ладоням, по запястьям и дальше к локтям. Я осторожно пытаюсь пошевелить пальцами, но они едва двигаются.

— Элария… — Эзар произносит мое имя почти шепотом, и я понимаю, что он тоже это видит.

Я снова смотрю на свои пальцы, внутри становится пусто и неожиданно спокойно. Значит, все правда. Это не страшилка и не выдумка для детей. Холод действительно приходит изнутри, и теперь его уже видно.

— Так холодно… — вырывается у меня, слова будто цепляются друг за друга. — Эзар, я… я умираю? Скажи честно.

— Не говори так, — резко отвечает он, отпуская меня и поднимаясь с колен. — Слышишь, не смей так говорить, ты не умираешь. Я что-нибудь придумаю, мы что-нибудь сделаем, я не позволю тебе вот так здесь замерзнуть.

Эзар подходит к решетке, хватается за прутья, трясет их так, что металл глухо гремит по всей темнице.

— Эй! — кричит он в коридор, и я вижу, как в нем появляется привычная для него властность. — Стража! Подойди сюда. Она замерзает, ты видишь? Дай ей хоть немного имфириона, иначе она умрет прямо здесь. Тебе это надо? На твоей совести будет еще одна смерть.

Из полумрака появляется стражник, тот самый, с каменным лицом и насмешливым взглядом. Он останавливается в нескольких шагах, смотрит сначала на Эзара, потом на меня, и губы его медленно растягиваются в кривой улыбке.

— Имфирион? — переспрашивает он с презрением. — Для эриды? Ты в своем уме, Дарр? Наш король ясно сказал, что теперь вы сами по себе.

Он коротко смеется, и мне от этого смеха становится еще холоднее.

— Она не протянет долго, — Эзар почти рычит, снова хватаясь за решетку. — Ты же видишь, что с ней происходит. Дай ей шанс, ты человек или кто? — Он наклоняется ближе, словно хочет вцепиться в него через прутья.

— Именно потому, что я человек, — спокойно отвечает стражник, пожимая плечами. — А она — нет. Привыкай, эрид. Теперь это не моя проблема.

Он разворачивается и уходит, смеясь вполголоса, и шаги его быстро растворяются в коридоре.

Эзар остается у решетки, неподвижный, с опущенными плечами. Потом медленно возвращается ко мне, садится рядом и снова тянется руками, но теперь осторожно, почти беспомощно, будто боится сломать. Он склоняется ближе, обхватывая ладонями мое лицо, и я сразу понимаю, что он хочет сделать.

— Нет, Эзар, — выдыхаю я, собирая остатки сил, и упираюсь ладонями ему в грудь.

— Совсем немного. Я передам тебе чуть‑чуть, Элария. Это не спасет, но должно хоть немного согреть.

— Если ты поделишься, у тебя почти ничего не останется. Ты тоже начнешь мерзнуть, быстрее меня.

— Мне все равно, — резко отвечает он, опускаясь рядом и крепко беря мое лицо в ладони. — Я не собираюсь сидеть и смотреть, как ты умираешь. Если есть хоть какой‑то шанс…

— Есть разница, — перебиваю я, качая головой. — Если ты отдашь мне имфирион, нас станет двое умирающих, а не одна. Тогда уже некому будет звать на помощь, некому будет бороться.

Я сглатываю, потому что горло сжимается от холода и от этого понимания.

— Ты нужен живым, Эзар. Хоть кому‑то из нас нужно остаться.

Он смотрит на меня так, будто хочет, что‑то сказать, но не может подобрать слов. Его лоб почти касается моего, пальцы на щеке едва заметно дрожат.

— Ты всегда умела говорить так, что невозможно спорить, — выдыхает он почти с усмешкой, но в этом звуке нет ни легкости, ни иронии. — Но ты забываешь одну вещь, Элария. Ты должна слушаться старших. И сейчас ты не будешь перечить. Я все равно это сделаю.

Он не дает мне времени ответить. Его ладонь резко скользит с щеки к затылку. Я пытаюсь отстраниться, но тело слишком слабое, холод сковал движения, и я не успеваю. Он резко прижимается губами к моим, выдыхая в меня часть своего имфириона.

Это происходит быстро и грубо. В грудь будто врывается горячий воздух, жжет изнутри, и на мгновение становится немного легче. Но почти сразу я чувствую, как его собственное тело напрягается, как он вздрагивает, как холод мгновенно цепляется теперь и за него.

Я дергаюсь из последних сил, отталкиваю его ладонью.

— Ты с ума сошел, — выдыхаю я хрипло. — Если ты из-за этого умрешь раньше меня, я… я не прощу тебе этого. Никогда не прощу.

Он отстраняется, тяжело дыша, пальцы все еще тянутся ко мне, будто по инерции.

— Значит, — говорит он глухо, — ты будешь жить и злиться. Это лучше, чем если бы ты просто исчезла у меня на глазах, сестра.

Он отворачивается на секунду, будто не хочет, чтобы я видела, как его трясет от холода.

— И что дальше? — спрашиваю я, ощущая во рту вкус его имфириона, который должен согреть, но приносит только легкое покалывание в пальцах.

— Дальше? — он выдыхает, подползая к стене. — Дальше мы, наверное, останемся в этой дыре, пока один из нас не начнет говорить сам с собой, а второй не станет льдом. Или пока не найдется кто-то, кому все это все-таки будет не все равно. Хотя, если честно, я не жду чудес.

Я смотрю на Эзара и чувствую, как внутри поднимается тихий смех. Он выходит почти беззвучно, больше похож на выдох.

— Да ты просто неисправимый оптимист. Отличная поддержка. Сразу хочется встать и бежать в бой.

Прислоняюсь спиной к холодной стене, чувствуя, как камень впивается в лопатки, и закрываю глаза на секунду. После того случая на площади и казни прошло пять дней. Дариан не приходил. Кажется, он будет только рад, если я умру. Связь оборвется сама собой, и ему не придется пачкать руки. Из разговоров стражников удалось узнать, что на эридов объявлена охота. Люди обезумели. Думают, что если поймают хоть одну, заставят заплакать, то оживут их мертвые. Матери тащат детей к воротам дворца, требуюя меня вылечить их болезни. Мужчины с ножами ходят по улицам, выискивая белые волосы. И все это из-за меня.

— Зачем я только это сказала…— произношу тихо, глядя в пол. — Словно не могла придумать ничего другого. Словно не могла просто промолчать или соврать по-другому. Я хотела спасти тебя, а вместо этого сделала нас всех добычей.

— Ты