На лестнице пахло сыростью и картофельными очистками.

Поднявшись в свою комнату, она сразу опустила сумку на пол.

Сапоги скинула небрежно, руки дрожали. Пошла к дощатой стенке, присела у половицы, приподняла её осторожно.

Синий блокнот с заметками был на месте — спрятан в прорезанном углублении под доской. Поверх него — старая книжка «История КПСС», обложка стёртая, страницы подёрнуты пылью.

Анна провела пальцами по корешку блокнота.

«Если он следит — обыск может быть. А если не следит — значит, я схожу с ума».

Задвинула доску, положила сверху коврик. Подошла к окну, отдёрнула занавеску на два пальца.

Он всё ещё стоял у подъезда. Теперь курил вторую сигарету.

— Анна! — Крик снизу — голос Лидии, соседки. — Ты уголь дотащила, нет?

— Да! — Крикнула она в ответ. — Всё нормально.

— Завтра с утра — в дежурстве! Вымыть раковину, понятно?

— Понятно.

Закрыв штору, она села на кровать. Ноги ныли, плечи стянуло от напряжения.

«Он не напал. Не заговорил. Просто стоял. Может — наблюдает. Может — пугает».

На всякий случай она убрала вторую часть заметок — те, где было имя Кузнецова и наброски аргументов по делу Богораз — в старую консервную банку, зарытую в коробке из-под лапши, стоящей под умывальником.

Потом вернулась к двери, положила табурет под ручку. В кухне затихли голоса. Где-то хлопнула форточка.

А на улице фонарь по-прежнему мигал — одинокий, как сигнал в темноте.

Глава 17: Криминальный выбор

Свеча трепетала, отбрасывая неуверенные тени на облупленные стены. На столе, под локтем, лежал расчерченный лист с заметками: имена, даты, схемы столкновения — Анна выводила последовательность событий с привычной точностью. Над свечой чуть потрескивал воск, скатываясь к глиняному подсвечнику.

Из кухни тянуло капустой и гарью — кто-то снова закоптил плиту. За стенкой ворчала Лидия, громко стуча половником по кастрюле, будто напоминая, кто в доме хозяйка.

Анна втянула носом воздух, морщась.

«Если бы не этот запах, можно было бы представить, что я в архиве. Где-нибудь в Сретенке. Только вместо архивариуса — капустная партизанка с половником».

Она подняла голову. За окном — утренний звон трамвая, чей скрип прорезал морозную тишину. С улицы долетал голос репродуктора:

— Победами труда мы укрепляем мощь Советского государства…

Анна откинулась на спинку стула. На коленях — шерстяный плед, под ним — валенки, в которых ноги всё равно остыли.

Перед ней лежало дело. ДТП. Сын судьи — Дмитрий Власов, девятнадцать лет. За рулём по блату, без прав, ночью сбивает семнадцатилетнего Олега Кравцова, сына криминального «теневика».

Анна протянула руку, подняла лист с выпиской из протокола.

— Место происшествия — улица Первомайская, 23:05. Свидетелей нет. Машина зарегистрирована на районное управление.

«Прекрасно. Служебная. У мальчика судьи даже машину отжали из отдела. А теперь мне нужно решить, кто из этих двоих — выгоднее. Или — безопаснее».

Она встала, прошлась по комнате. Пол скрипел под тяжестью шагов, как будто подслушивал. У стены стояла сумка, в ней — том «Истории КПСС», а внутри книги — второе дно. Бумаги по Богораз, нацарапанные схемы для Кравцова, черновики по делу Петрова. Всё переплеталось.

Анна снова села, закрыла глаза.

«Богораз — другое. Там была правда. Там было за что бороться. А здесь?».

На подоконнике запотело стекло.

«Если я беру Власова — я защищаю власть. За бесплатно. Подставляюсь под уголовку, потому что прокурор уже шепчется с их стариком. А если беру Кравцова — меня покупают. Денег он даст. Сколько попрошу. Но будет помнить. И напоминать».

На секунду ей стало смешно.

«Где моя 2005-я Москва, где «дело по ДТП» — это страховая и спор о страховке. А не вот это: сын судьи против сына вора, и адвокат — пешка между».

Она подняла карандаш и, не глядя, провела линию между двумя именами на листе.

Потом перечеркнула имя Власова.

— Нет. Я не на той стороне. Даже если обе стороны — грязь, я хотя бы знаю, кто из них умеет платить по счёту.

Она открыла тайник, быстро проверила — бумаги на месте. Задвинула доску, подошла к двери, встала, прислушиваясь.

За дверью было тихо. Даже капуста затихла.

Анна вернулась к столу, аккуратно вложила бумаги в папку. Рядом положила лист: сумма гонорара, список возможных свидетелей, схема встречи с Кравцовым.

И подписала дело сверху:

«Защита: О. Кравцов. Ущерб — 17% инвалидности. Условия — коммерческие».

Свеча трепетнула. Комната снова погрузилась в полутьму. Анна провела рукой по лбу, ощущая жар.

«Значит, всё. Решение принято. Я продалась. Только — задорого».

Вечер плотной серой пеленой висел над Волгой, и снег, тающий на мокром камне, оставлял тёмные, рваные пятна. Под старым мостом, где ржавые трубы сочились мутной водой, было сыро, тихо и пахло тлением — не смертью, но решением, которое нельзя будет отмотать назад.

Григорий стоял у стены, как тень, в своей потёртой кожанке, с которой свисал ледяной налёт на плечах. Он курил, зажав сигарету в пальцах, с короткими отрывистыми затяжками, будто время поджимало.

Анна шагнула в переулок. Под подошвами хрустнул замёрзший песок. На ней был плотный шарф, закрывающий половину лица, валенки и пальто, в котором она не чувствовала рук.

— Всё? — Коротко спросила она, не приближаясь.

— Как договаривались, — Григорий бросил окурок и наступил на него, — бумаги у меня. А у тебя — плата?

Она кивнула, достала из внутреннего кармана свёрток — простую резинку, затянутую вокруг сложенных купюр. Передала быстро, скользящим движением, не глядя.

— Ты уверен, что это всё? Без протоколов осмотра мне не собрать картину.

— Уверен, — кивнул он и протянул ей свёрток из серой бумаги, перевязанный шнуром. — Там и акт медицинской экспертизы, и объяснительные, и даже записка понятых. Без печатей, но с подписями.

Анна взвесила свёрток в руке.

— Свидетели?

— Нет. Глухо, как в лесу ночью. Никто ничего не видел, а кто видел — молчит.

— Это странно.

— Это удобно, — усмехнулся он. — Особенно когда парень за рулём — сын районного судьи.

Анна отступила на шаг, убрала бумаги в сумку.

— Я надеюсь, ты никого не привёл за нами.

Григорий прищурился.

— Ты думаешь, я дурак? За мной ходят. За тобой — не меньше. Но этот угол пока чист. А вот дальше — сама смотри.

Её взгляд скользнул по контуру переулка, и в полумраке, за ржавой трубой, что-то мелькнуло. Тень.