class="p1">«Он опять здесь. Серое пальто. Или это уже у меня в голове?».

— Если что — я тебя не знаю, — произнёс он, уже поворачиваясь к выходу.

— Угу. А я тебя никогда не встречала, — тихо ответила она и пошла в обратную сторону.

Дома свеча снова трепетала. На столе, в окружении тетрадей и расчерченных листов, лежал свёрток. Анна села, не снимая валенок, и осторожно развязала шнур.

Первым выпал лист с заголовком: «Пояснительная записка. Власов Д. С.».

Она читала быстро, цепляясь за детали: «…двигался со скоростью не более 40 км/ч… видимость была ограничена… пешеход выбежал внезапно…».

«Так. Классика. Перекладываем вину на потерпевшего. Но без свидетелей — это можно крутить».

Следующим был акт экспертизы: «…травмы тяжёлые… черепно-мозговая, перелом таза… устойчивый риск инвалидности».

Анна помедлила.

«Семнадцать лет. У мальчишки — вся жизнь наперекосяк. А я — играю в адвоката дьявола».

Она выдохнула, потёрла переносицу.

«Без свидетелей, с машиной, записанной на суд, и врачом, связанным с прокуратурой… Это можно тащить. Даже без героизма».

Она записала на полях:

— сослаться на плохую освещённость;

— указать на отсутствие пешеходного перехода;

— запросить независимую экспертизу, если удастся «уговорить» врача.

В свёртке нашлись и фотографии машины — передняя фара выбита, но следов торможения почти нет.

— Подстава. Или спешил, или пьян был, — тихо проговорила она. — А у меня ни медсправки, ни протокола алкотеста.

Она снова записала:

— сделать акцент на том, что состояние водителя не зафиксировано;

— доказать, что следствие велось в интересах одной стороны.

Анна откинулась на спинку стула.

«Адвокатская логика против морали. Победит логика. Потому что я живу в Ярославле 1969 года. И здесь право — это тень под фонарём».

В сумке затрепетали газеты, одна из них — «Ярославский рабочий» — выпала на пол. Заголовок: «Социализм — гарантия справедливости».

Анна усмехнулась.

— Только не в этом переулке.

И снова опустила глаза к материалам дела, будто вчитываясь в инструкцию по выживанию.

Ярославский областной суд — зал номер три. Полутёмный, с высокими потолками, деревянными скамьями и запахом старого лака, въевшегося в каждую трещину пола. Над столом судьи — портрет Ленина, освещённый тусклой лампой, мигающей на поворотах тока.

Анна сидела на третьем ряду от прохода. На ней было тёмное шерстяное платье и валенки, под сиденьем — сумка с заметками, а в голове — холодный расчёт, перемешанный с уколами сомнения.

«Государственный адвокат — формальность, а не защита. Всё держится на тонкой нитке. Протоколы без свидетелей, водитель на нервах, Кравцов — рядом. Главное — не встревать. Слушай, наблюдай, запоминай».

Перед судом стоял свидетель — мужчина лет пятидесяти, в пиджаке с засаленными локтями и дрожащими руками. Его звали Потапов, он утверждал, что видел момент наезда.

Судья Иван Ковалёв, молодой, сдержанный, в тёмном костюме и с папкой, аккуратно уложенной перед собой, кивнул:

— Продолжайте перекрёстный допрос.

Государственный адвокат в очках с проволочной оправой, слегка сутулясь, встал и повернулся к свидетелю:

— Потапов Сергей Егорович, уточните, пожалуйста: во сколько, по вашему мнению, произошла авария?

— Ну… примерно… после шести. Уже темнело.

— Вы точно видели, кто был за рулём?

— Ну, я… я увидел машину, как она свернула, а там — парень вроде бы. Но лица не разглядел. Темно ведь было.

Прокурор Елена Маркова, сидевшая у противоположного стола, щёлкнула ручкой, приподняла бровь и вмешалась:

— Возражаю. Свидетель уже давал показания, что опознал автомобиль, зарегистрированный на гражданина Власова.

— Я спрашиваю не про автомобиль, а про водителя, — спокойно ответил адвокат. — Свидетель утверждает, что не видел лица. Это важно.

Ковалёв кивнул.

— Протест отклоняется. Свидетель, продолжайте.

Потапов занервничал.

— Машина белая была, а водитель… ну… вроде молодой. Но точно — не скажу.

— Почему вы тогда указали именно на Дмитрия Власова?

— Мне сказали… то есть, не сказали — в отделе, там, когда бумаги писали, спрашивали, не знаю ли я, чья машина. А я только и вспомнил, что вроде у судьи сын на такой ездит.

В зале послышался лёгкий шёпот. Кравцов-старший, в кожанке, сидел молча, сцепив пальцы, его взгляд был направлен строго вперёд. Олег, на скамье подсудимых, сидел с прямой спиной, будто в театре, а не под угрозой приговора.

Анна прикусила губу.

«Провал. Потапов — не свидетель. Он — слух. Этого хватит, чтобы пошатнуть обвинение. Даже при Марковой».

Прокурор наклонилась к отцу пострадавшего и что-то быстро записала в блокнот.

Судья взглянул на часы.

— Перерыв десять минут.

Анна встала, потянулась и вышла в коридор, прижав сумку к боку.

«Они не видят. Они не понимают. Это не про мальчика, сбитого на улице. Это про то, у кого больше рычагов. И кто купит себе чётче воспоминание свидетеля».

За её спиной в зале заскрипели лавки. Судья встал последним, обводя зал взглядом. Его глаза на мгновение задержались на Анне — не строго, не подозрительно. Скорее — оценивающе.

Она отвернулась и пошла в сторону буфета, в ту же сторону, где в её времени находилось фойе с кофе и автоматом.

«А тут — только компот и взгляд через плечо. Но я всё равно играю лучше, чем они».

Зал номер три Ярославского областного суда дышал холодом, лаком и напряжением. Пахло воском и потом. В тусклом свете ламп всё выглядело будто покрытым старой пылью: стол судьи, полированные панели стен, и даже лицо прокурора Марковой, строгое, невыразимое, словно сделанное из бумаги.

Анна сидела на том же месте — третий ряд от прохода, ближе к задней стене. На коленях лежала папка с заметками, поверх которых — вырезка из «Советской Юстиции» за январь шестьдесят девятого.

«Ни одного свидетеля. Потапов — тень, не человек. Адвокат сдувается. Даже не заметил, как прокурор повела его в сторону. Сейчас будет финальный удар».

У стола защиты, за который сегодня отвечал адвокат сынка Власова — человек нервный, худой, с потными ладонями, — царила неуверенность. Он перебирал бумаги, что-то шептал себе под нос.

Судья Ковалёв стукнул деревянным молотком.

— Сторона защиты имеет последнее слово по поводу материалов дела.

Адвокат встал, очки на переносице запотели. Он пробежался глазами по протоколу, затем кашлянул и обратился к судье:

— Уважаемый суд, в материалах дела отсутствуют прямые свидетельства, указывающие на то, что именно мой подзащитный, Дмитрий Власов, находился за рулём транспортного средства.

Маркова подняла голову от блокнота.

— Возражаю.

Ковалёв кивнул.

— Слушаю.

— В деле