не тряпичная торба, а бронежилет.

«В XXI веке я смотрела фильмы с кофе и креслами-реклайнерами. Здесь — подмышка в фуфайке и запах плесени», — с иронией подумала она, глядя, как на экране грузовик въезжает в колхозный двор под одобрительное гудение диктора.

— Во! — Толкнул сосед справа, студент в застиранной телогрейке. — Нашу технику показывают. Седьмая автобаза, клянусь!

Анна улыбнулась, не глядя в его сторону.

— Хорошая техника, — пробормотала она.

— Да уж. В прошлом году на такой до Рыбинска добирались. Без тормозов, но доехали.

Фильм продолжал греметь речами о «светлом социалистическом будущем». В первых рядах хлопали — синхронно, вяло, как по команде.

Анна постаралась подражать местным: коротко кивнула, чуть похлопала.

«Тут аплодируют лжи, а я должна кивать», — вспыхнула мысль, но она тут же загнала её глубже. Не сейчас. Не здесь.

На стене у входа висел плакат: «Культура — народу!» — крупными буквами, исписанными от руки мелом. Чуть ниже — криво прибитая доска с афишей: кружок пения, драмкружок, шахматы.

Гул проектора перекрывался короткими перешёптываниями. Двое рабочих обсуждали, где достать керосин. Студент слева достал «Беломор», чиркнул спичкой, и запах табака вплёлся в общий букет сырости и заплесневелых занавесок.

Анна мимолётно взглянула на вход. У стены, словно врастая в тень, стоял силуэт мужчины. Серое пальто, чёрная шляпа, неподвижный взгляд — будто ждал не фильма, а сигнала.

Сердце дало сбой.

«Он. Или кто-то из них. Следит с рынка. Теперь здесь?».

Она отвела взгляд, опустила голову, сосредоточившись на экране.

На экране женщины в платках вручали ударнику почётную грамоту. Диктор говорил о пятилетке, зале раздались хлопки. Анна хлопнула тоже, неуверенно.

— А вы из какого цеха? — Вдруг спросил парень сзади, склоняясь вперёд.

Анна обернулась, выдав улыбку.

— Не из цеха. Я по делам в городе.

— А, ясно. Командировочная?

— Можно сказать и так.

Парень кивнул, откинулся назад. Разговор был окончен. Он не настаивал — и слава богу.

Всё внутри Анны сжалось: от страха, от холода, от невозможности расслабиться. Её сумка с заметками, спрятанными между страницами «Истории КПСС», казалась вдруг слишком заметной.

Проектор застрекотал — плёнка дёрнулась. Рабочие зашумели, кто-то свистнул.

— Опять перегорело, — зевнул мужчина впереди.

— Пусть хоть до финала дотянут, — буркнул другой.

Анна встала, накинула платок плотнее. Шарф всё ещё пах новым — смесь шерсти и воздуха с рынка. Она оглянулась: силуэт у стены исчез.

«Я не одна. Где бы я ни была — я уже не одна», — подумала она и выдохнула.

Это место учило подражать. Не думать вслух. Не проявлять себя. И если цена за выживание — хлопать пропаганде, то она будет хлопать.

До поры.

Рынок гудел, как улей, — но холодный, промёрзший насквозь. Снег хрустел под валенками, продавцы в тулупах топтались на месте, дышали на замёрзшие пальцы и шептались: кто про цены на капусту, кто про слухи о завозе рыбы, кто про «проверку из города».

Анна пробиралась между лотками, плотно закутавшись в шарф. Нос заледенел, пальцы в шерстяных перчатках не гнулись. Она остановилась у ящика с углём, где сероглазый продавец в ватнике сшибал о край лопаты наросты инея.

— Уголь нужен, — негромко сказала Анна, вытаскивая из сумки смятый бумажник.

— Талоны есть? — Не поднимая глаз, спросил он.

— Нет.

— Без талонов не положено, — он отрубил.

— Но я могу заплатить, — осторожно добавила она, заглядывая ему в лицо.

— Платить — в кассу, — он щёлкнул зубами, повернулся к другому покупателю. — Следующий.

Анна отступила, глядя, как другая женщина протягивает жёлтый лист талона. Мужчина молча отпускает ей полведра, будто режет порцию надежды.

«Тут уголь — как золото, а я торгуюсь, как нищая», — мелькнуло с раздражением.

С краю, в проёме между двумя ящиками, стоял Григорий — всё в той же кожанке, облепленной инеем. Руки в карманах, на лице — лёгкий оскал. Уголь у его ног был рассыпан в ящике — не под стеклом и не за талонами. Просто — рядом. Но доступен только для «своих».

Анна подошла.

— У тебя есть?

Григорий приподнял бровь, вытянул сигарету из-за уха, зажал в зубах.

— Зависит от того, что ты хочешь.

— Мне нужно на три дня. Комната мёрзнет.

— Деньги есть? Или опять книжку принесла?

— Деньги, — процедила она сквозь зубы. — Немного.

Он усмехнулся, стукнул пальцем по груди.

— Ну ты как всегда. В лоб — и по делу. Десять рублей.

— Это грабёж.

— Это уголь. Или жди поставки из райисполкома.

Анна закусила губу, посмотрела через плечо. Мужчина в сером пальто мелькнул в толпе — снова он. Или просто кто-то похожий.

«Опять. Он теперь везде?».

— Хорошо, — она протянула мятый червонец. — Только быстро.

Григорий взял купюру, сунул в нагрудный карман, приподнял крышку ящика, зачерпнул лопатой в мешок.

— Дрова тоже будешь брать?

— Нет. Пока справлюсь.

— Справляйся, юристка. Только не забудь: я тебя выручаю.

— Я помню, — отрезала она.

Григорий хлопнул крышкой, подмигнул и исчез между рядами.

Анна осталась с тяжёлым мешком угля в руках, промёрзшими пальцами и острым ощущением зависимости.

«Вот и всё. Уголь есть. Свободы — меньше».

Но мороз крепчал, а печь в коммуналке дымила. Жить — значило согреться. И за это приходилось платить.

Улица вымерла. Снег хрустел под валенками, фонарь у подъезда мигал, словно кашлял в морозном воздухе. Иней лёг тонким слоем на стекла окон, облупившиеся фасады домов стояли немыми призраками.

Анна шагала, прижимая к груди тяжёлую сумку с углём. Шарф намотан до самых глаз, щёки пекло от мороза. На рукавах свитера — чёрные следы от угля.

«Ещё чуть-чуть. Сейчас — наверх, задвинуть засов, растопить печь… и пережить ночь».

У подъезда, под мигающим фонарём, стоял он. Тот же. Мужчина в сером пальто. Теперь ближе. Зажигал сигарету.

Анна на миг замерла. Рука инстинктивно легла на край сумки.

«Не показалось. Он здесь. Второй раз за день».

Сигарета загорелась, лицо его озарилось кратким огненным всплеском — щетина, прижмуренные глаза, заиндевевшая борода.

Он не двигался. Просто стоял.

— Проходите, — негромко сказал он, глядя куда-то мимо неё.

Голос — хриплый, нейтральный.

Анна кивнула, будто не услышала.

— Добрый вечер.

— Вечер, — буркнул он и отвернулся, выпуская дым в сторону дороги.

Она шагнула мимо. Сердце билось быстро.

Вошла в подъезд, захлопнула дверь,