свободу! — Раздалось с экрана.

Анна прищурилась. Камера тряслась, но видно было: никто никого не толкает, не кидает листовки. Один из милиционеров что-то достаёт из кармана. Через минуту — листовки на земле.

— Вот оно, — Анна замерла. — Он сам подкинул.

Она перемотала, поставила снова. Стоп. Кадр с милиционером, руки в кадре, листок. Промотка. Момент задержания. Константин Бабицкий стоит спокойно, руки в карманах. Никакой агрессии.

— Это лазейка, — Она улыбнулась, хотя губы дрожали. — Нет состава. Нет провокации. Есть фальсификация.

Анна схватила блокнот, начала записывать.

— Ходатайство о приобщении видеозаписи... показания свидетелей... внимание на действия милиции...

На секунду остановилась, взглянув на сумку с остатками денег.

«Я купила это. Купила правду. Какое лицемерие — но если это спасёт мальчишку, я сделаю это снова».

За дверью скрипнули половицы.

— Кто там? — Крикнула она.

Молчание. Потом шаги удалились.

Анна подбежала, повернула щеколду. Вернулась к столу.

— Сначала запись, потом свидетели. Я успею. Я обязана успеть.

Плёнка ещё раз прокрутилась в проекторе. На стене снова появились фигуры. А она смотрела. И верила, что в этот раз — справедливость будет настоящей. Пусть даже купленной.

Зал Ярославского областного суда был холоден, как февральская плитка на кухне коммуналки. Публика сидела молча, кто в шапке, кто с натянутым шарфом, у кого глаза горели интересом, у кого — скукой, но в воздухе висело напряжение, как перед грозой. Пахло лаком, потом и, почему-то, железом. Тусклый свет ламп качался под потолком, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Анна стояла у стола защиты, обмотанная серым шарфом, в простом синем платье и валенках. Её руки были спокойно сложены, но в животе всё сжалось — она чувствовала, как пот скатывается по позвоночнику.

«Сейчас — или получится, или накроет. Только бы он начал путаться».

На скамье подсудимых сидел Константин Бабицкий — молодой, худой, с ясным лицом. Он держался прямо, не пряча взгляда, будто не он, а весь зал находился под следствием.

— Свидетель, — раздался голос судьи Алексея Рябинина, низкий и глухой. — Будьте добры, представьтесь.

— Старший сержант милиции, участковый Зотов Николай Иванович, — отрапортовал свидетель, вставая.

Он поправил шинель, лицо у него было бледным, губы подрагивали.

Маркова, сидевшая у стола обвинения, наклонилась вперёд. В её руках заскрипело перо, и Анна заметила, как прокурор черкнула что-то в блокноте.

— Сержант Зотов, — начала Маркова. — Расскажите, в чём заключались действия обвиняемого в день третьего марта сего года, на Красной площади.

— Да, товарищ прокурор, — начал Зотов, теребя пуговицу. — Примерно в двенадцать дня мы с товарищем Климовым получили сигнал от прохожего... то есть, гражданина, что группа людей устраивает несанкционированную акцию. Мы выдвинулись, увидели гражданина Бабицкого с плакатом...

— Каким именно плакатом?

— Ну... э-э... — он закашлялся. — Плакат был с надписью на чешском языке, вроде... против ввода войск.

— Он раздавал листовки?

— Да. То есть... сначала нет. А потом, кажется, да.

Анна сделала шаг вперёд.

— Разрешите, товарищ судья, перейти к перекрёстному допросу?

— Пожалуйста, — кивнул Рябинин, не меняя выражения лица.

Анна приблизилась к свидетелю, раскрыла папку, вытащила стопку листов.

— Сержант Зотов, вы утверждаете, что видели, как Бабицкий раздавал листовки. Правильно?

— Ну... да.

— Ваша рапортная записка от четвёртого марта, строка третья: «При задержании листовок при обвиняемом не обнаружено». Вы можете это пояснить?

Он замер. В зале послышался еле слышный смешок. Маркова прищурилась.

— Возможно, он успел их выбросить, — выдавил Зотов.

— Где именно?

— Ну, на... на мостовой.

Анна кивнула, будто соглашаясь, а затем прижала к себе папку.

— Тогда почему на плёнке, сделанной сторонним гражданином, видно, как листовки появляются только после вашего приближения?

Сержант побледнел.

— Я не знаю про плёнку...

— На видеозаписи видно, как вы достаёте что-то из внутреннего кармана. Вы можете объяснить, что это было?

Маркова резко поднялась.

— Товарищ судья, свидетель не обязан комментировать материалы, происхождение которых не установлено официально!

Рябинин поднял руку.

— Продолжайте, защитник.

Анна кивнула.

— Вы достали бумагу. Затем на кадре видно, как эти листовки появляются на мостовой. До этого — ни в руках Бабицкого, ни рядом — ничего не было. Это как вы объясните?

Зотов отвёл глаза.

— Возможно, это... не та съёмка.

— То есть вы не уверены в своих словах?

— Ну...

— Повторите, пожалуйста, под присягой: вы лично видели, как обвиняемый раздавал листовки?

Молчание. Шёпот. Скрип скамьи.

— Нет. Не видел.

Зал взорвался гулом. Маркова вскочила:

— Товарищ судья, свидетель запутался, он под давлением!

Рябинин слегка качнул головой.

— Свидетелю сесть. Защите — сделать пометку.

Анна вернулась к столу, села, сжимая ручку. Глаза Бабицкого встретились с её глазами. Он чуть кивнул.

«Получилось. Пусть даже на один штрих — но получилось».

А в груди уже стучал страх. Не от провала — от того, что теперь на неё будут смотреть внимательнее. И Маркова, и те, что стоят у хлебного.

Молоток судьи стукнул по столу, как выстрел.

— Прошу тишины в зале! — Голос Рябинина прозвучал чётко, но без надрыва.

Он сидел, сложив руки на столе, в строгом тёмном костюме, воротничок рубашки слегка оттопыривался, будто мешал дышать.

Анна стояла у стола защиты, перед ней лежала видеозапись, аккуратно обёрнутая тканью, и протоколы, исписанные её почерком. Свечка за стеклом лампы отбрасывала дрожащую тень на её руку. Она глубоко вдохнула.

«Сейчас. Только без пафоса. Только по закону. Или, как они тут говорят — по букве и по совести».

— Товарищ судья, у защиты имеются основания полагать, что представленная стороной обвинения трактовка действий обвиняемого Бабицкого не соответствует фактическим обстоятельствам дела.

Маркова подняла голову.

— Протестую. Защита не может ссылаться на материалы, полученные вне установленных процедур.

— А если они доказывают невиновность? — Бросила Анна, не глядя на неё.

Рябинин поднял бровь.

— Покажите, на что вы ссылаетесь.

Анна осторожно достала из обёртки кассету.

— Видеозапись демонстрации, на которой запечатлён момент появления листовок. Защита утверждает: они не принадлежат обвиняемому.

— Откуда у вас эта плёнка? — Голос Марковой был сух, как наждак.

— Передана третьим лицом.

— То есть с улицы?

— Как и большинство свидетелей в этом зале, товарищ прокурор, — ответила Анна, прищурившись. — Но содержание плёнки проверяемо.

Рябинин протянул руку.

— Кассету сюда.

Анна подошла, передала свёрток. Пока техник подключал аппарат, зал