грозе перед раскатом грома. Затем — сдержанный шёпот, еле слышный, словно дыхание огромного организма. Люди в зале зашевелились. Кто-то выдохнул. Кто-то вскинул брови. Кто-то — опустил глаза.

Анна почувствовала, как её ноги подкосились. Но она не позволила себе дрогнуть.

– Ты… ты не имеешь права! – Соколов шагнул вперёд. – Это подрыв основ! Это…

– Вы можете обжаловать решение в установленном порядке, товарищ Соколов, – ровно сказал Орлов. – Заседание окончено.

Он снова ударил молотком. Пауза. Затем — осторожное движение его руки. Папка с делом осталась приоткрытой, уголок одного документа торчал наружу — бланк из другого дела.

Анна встретилась с ним взглядом.

– Спасибо, – прошептала она, еле заметно кивнув.

Орлов чуть улыбнулся. На долю секунды. И тут же спрятал выражение за холодной маской судьи.

Делоне, освободившись от наручников, подошёл к ней. Его руки дрожали, но он держался прямо.

– Вы… спасли меня. Я не знаю…

– Пока что просто уйди спокойно, Вадим, – ответила Анна, стараясь говорить твёрдо. – И больше не сиди на мокром асфальте. Даже ради поэзии.

– Я больше писать не перестану, – улыбнулся он. – Но буду осторожней. Спасибо.

Он направился к выходу. Люди расступились. Некоторые — с уважением. Другие — с настороженностью.

Анна собрала документы в сумку. Слёзы стояли в глазах, но она моргнула — и убрала их.

«Один спасён. Один шаг сделан. Но ты знаешь цену. Ты уже чувствуешь взгляд в спину».

Соколов подошёл к ней вплотную.

– Это не конец, – прошипел он, его дыхание пахло мятой и табаком. – Я слежу. И я найду. Поверь, адвокат, ты ошиблась эпохой.

Анна улыбнулась одними губами.

– Может, это эпоха ошиблась делом. До свидания, товарищ Соколов.

Он ушёл, хлопнув дверью.

Она осталась в зале одна, кроме Михаила. Он медленно подошёл, положил руку на край её стола.

– Вы играете очень тонко, Анна Николаевна. Даже опасно.

– Я не играю. Я вытаскиваю тех, кого можно спасти.

Он кивнул.

– Документ, что вы видели… может пригодиться. Но будьте осторожны. Здесь долго не любят тех, кто идёт против течения. Особенно таких, как вы.

– Я не надолго, – пробормотала она.

– Тем более, – вздохнул он. – Тем более.

Анна вышла в коридор. Свет был ярче, чем казалось. За окнами – март. Всё ещё холодно, но в воздухе пахло капелью.

Она шла по лестнице вниз, прижимая сумку к себе. В ней — видеокассета, пометки, решения и страх.

Но в груди горело другое: тепло. Делоне свободен. Её дело сработало.

«Значит, не зря».

Глава 20: Свет советских фонарей

Раннее утро. Ярославль. Март 1969 года. Воздух прозрачен до хруста, мороз обжигает нос, щеки, пальцы даже сквозь варежки. Анна шла по узкому заснеженному переулку, плечи сжаты, шарф поднят до глаз. На ней — платок, заправленный под ворот пальто, тёплая юбка, валенки. И всё равно — пробирало до костей.

Свет фонаря, приглушённый инеем, образовывал на сугробах мутные пятна. Из подъездов выходили фигуры в фуфайках, спешащие к трамваю или очереди в гастроном. Дрова — на санках, ведра — в руках. Дым из труб, запах угля и мокрого дерева.

«Здесь зима не сезон. Здесь она — реальность. В Москве я могла пожаловаться на отопление. А тут — топи сама, иначе замёрзнешь».

Она прижала к телу сумку, завёрнутую в старую обложку от «Истории КПСС». Внутри — заметки по делу Делоне и ксерокопия статьи 122 УПК, сделанная ею самой ещё в 2005 году, а теперь отпечатанная на машинке с кривыми литерами у соседа сверху. Бумага чуть отсырела от дыхания — Анна волновалась.

На углу, возле старого магазина, громкоговоритель, прикреплённый к столбу, монотонно произносил:

– …товарищи трудящиеся, неукоснительное соблюдение трудовой дисциплины — долг каждого гражданина социалистического государства…

– Замолчал бы ты, – пробормотала Анна в шарф. – Я и так дисциплинирована, как из справочника.

Она свернула в боковой переулок. Вдалеке, у перекрёстка, милиционер проверял документы у мужчины с авоськой. Рука сама сжалась на краю сумки.

«Попадись я в 2005 — достала бы удостоверение, улыбнулась бы. А сейчас… да меня и зовут тут не Анна Коваленко. Спасибо комсомольской подруге, сделавшей мне справку на имя Кравченко».

Под ногами хрустел снег, натоптанный, но не расчищенный. Дети вдалеке лепили снеговика, облепленного грязью и старым ведром. Их смех был единственным ярким звуком на улице.

– Тётенька, – крикнула девочка, махая ей рукой. – Не идите по сугробу, там яма!

Анна остановилась, посмотрела на неё. Волосы из-под шапки торчали сосульками, варежки слиплись от снега.

– Спасибо, милая, – кивнула она. – А ты аккуратнее, нос отморозишь.

– Не отморожу, у меня жирный, – гордо сказала девочка и убежала к друзьям.

Анна засмеялась. Настоящий, светлый смех. Он отпустил напряжение — ненадолго, но хватило.

Возле скамейки она притормозила. В соседнем окне — силуэт женщины, развешивающей бельё на верёвке. Всё промерзло — даже ткань замерзала прямо на прищепках.

«Вот тебе и бытовой спор в коммуналке… Статья 146 УК РСФСР — самоуправство. И всё из-за украденных яиц. А я соглашалась вести дело, лишь бы заплатили углём. Кто бы сказал мне об этом год назад — не поверила бы».

Вспомнилось дело Кравцова. Бумаги, деньги, разговор с Григорием — и грязь, в которой пришлось стоять, чтобы спасти одного. Но Делоне… Делоне стоил каждого слова.

Внезапно она почувствовала взгляд. Замерла. Повернулась — в просвете между домами мелькнула фигура в сером. Пальто, шапка, шарф. Лицо — в тени.

Сердце кольнуло.

Она резко свернула, ускоряя шаг. Фонари не освещали дорогу — наоборот, рисовали пятна света, за которыми таились темнота и сомнения.

– Товарищ! – Окликнул кто-то сзади. – Документы предъявите!

Анна обернулась, увидела милиционера. Молодой, с румяными щеками, глаза ясные. Не тот, кого она боялась.

– Свернула, потому что очередь, – объяснила она. – У меня бумага с собой, конечно.

Она достала удостоверение, переделанное по всем правилам — комсомольская справка с гербовой печатью. Милиционер повертел её, кивнул.

– Всё в порядке. Только будьте осторожнее. Места здесь непростые.

– Да уж, я заметила.

Он ушёл, оставив после себя аромат кожаной планшетки и мятных таблеток. Анна выдохнула и пошла дальше.

Дом был уже близко. Её коммуналка — третий этаж, печь, которую надо топить дровами, хранящимися в сарае. Кровать, накрытая шинелью. Радиоприёмник, забитый в стену, который она выключала по