Тут я ничего своему мужу подсказать не могла — я просто не помнила, что творилось на северных рубежах, больше сосредоточенная на происходящем в центральных и южных землях. Да и северное пограничье опустело с такой скоростью, что и рассказывать о набегах стало толком некому — население северных наделов восстановилось лишь спустя полтора десятка лет, к чему уже король Адриан приложил немало усилий. Впрочем, следующему монарху не хватало той цепкой воли, которой обладал его отец, король Эдуард, так что большинство реформ, которые будет проводить нынешний кронпринц в будущем, особого эффекта не возымеют.

Прибыли мы в Гатсбури по плану. Разместились на том же постоялом дворе, что и в прошлый раз, мужчины сразу же стали собираться в дорогу, а к вечеру к нам присоединился и Петер.

Белокурый жрец за прошедшие недели, казалось, стал еще толще и улыбчивее. Словно это ему ничего не стоило, он благословил не только меня и Виктора, но также ниспослал благодать Алдира на каждого нашего человека, отдельно отметив, как похорошела за это время Лили. Девушка, услышав такой комплимент, зарделась и стала прятать взгляд, я же только недовольно сверкнула на нее взглядом: скорее всего, моя служанка успела понести за время, что делила комнаты с Эриком, хотя я предостерегала ее от подобных неосмотрительных действий. Впереди был непростой путь на север, а ранние сроки беременности для женщин самые опасные в плане возможной потери дитя. Кроме того, у Лили могла начаться тошнота, и в итоге я останусь без служанки, которая была единственной женщиной в нашем отряде кроме меня.

Благо, мы с Виктором были в достаточно доверительных отношениях, чтобы с платьем и умываниями мне мог помогать муж, но это никуда не годилось — чтобы лорд выполнял работу прислуги, только потому что последняя не смогла потерпеть с плотскими утехами до возвращения в Херцкальт. Мы с Виктором в этом плане были осторожны, ведь оба понимали, чем грозит внезапная беременность на другом конце страны, и к приятному процессу создания наследника рода Гроссов решили в полной мере вернуться только по возвращению домой. Да и то, я была не слишком в этом уверена — ведь впереди были непростые годы, а новорожденному требовался уход, хорошее питание для кормилицы и спокойствие родителей, иначе дитя вырастет негодным, слабым и тревожным, что было совершенно недопустимо в случае первенца.

Почему-то я была уверена, что первым на свет появится именно мальчик, хотя не могла объяснить ни себе, ни Виктору, откуда я это знала. Скорее, просто надеялась с такой силой, что надежда переросла в убеждение.

В Гатсбури мы пробыли два дня. За это время бойцы Виктора проверили и подготовили телеги, привели в порядок лошадей, закупили припасы на местном рынке. Выдвигались мы ранним утром и я уже было понадеялась, что господин Фарнир просто изменил свое решение и остался в Патрино, но едва мы с рассветом вышли с постоялого двора, я услышала уже ставшим знакомым голос.

— Барон Гросс! Рад приветствовать вас! А где миледи? Ох, нет, не стоит, нам нужно отправляться в путь! Я не буду вам мешать, да и грузов у меня немного, всего-то один вьючный мул! Что? Перегрузить на телегу? Ох, если позволите! Да, отличная идея. Ох, а кто это с вами рядом? Препозитор Херцкальта? Очень! Очень приятно познакомиться! Да! Очень приятно!..

— Лили, закрой вход в бричку, — скомандовала я своей служанке. — И скажи Эрику никого не подпускать, я хочу вздремнуть.

— Да, миледи, — виновато кивнула девушка.

Накануне у нас состоялся неприятный разговор, в котором Лили призналась, что у нее задерживаются кровавые дни, а это могло означать только одно — Петер оказался прав. Так что сейчас она не смела на меня даже взгляда поднять, и выполняла все приказы беспрекословно. А подлец Эрик даже на глаза мне боялся показаться — и правильно делал. Безответственные, непочтительные дети…

Сквозь плотную ткань, которой был накрыт кузов брички, я слышала трескотню господина Фарнира, редкие ответы Виктора и возгласы Петера, но совершенно не вслушивалась в разговоры мужчин. Лишь надеялась, что этот приставучий иностранец не станет докучать нам слишком долго и отправится из Херцкальта дальше, в пограничье, как он и планировал.

Глава 4

Виктор

Я никогда не понимал, в чем была суть «философского парохода», ведь если люди ничего не сделали против тебя, зачем их высылать подальше?

После путешествия в Херцкальт, мне кажется, что я наконец-то понял, что тогда случилось в моем мире.

Потому что явных причин для того, чтобы отослать Фарнира у меня не было, но очень хотелось. Настолько, что мне даже снилось, как я голыми руками душу надоедливого ученого, а он в это время только ехидно улыбается и продолжает как ни в чем не бывало трещать о своём.

Нет, Фарнир не делал ничего плохого, никак не вредил нашему отряду и даже помогал во время нашего длительного перехода на север. Мужчина спокойно обслуживал сам себя, платил за постой и фураж для своего коня и мула, который тащил какие-то книги, материалы и инструменты, о назначении которых я мог только смутно догадываться, но при этом он почти никогда не затыкался.

А самая большая проблема была в том, что ученый нашел себе компаньона для бесконечных дебатов, в лице Петера.

Так как препозитор был стратегическим членом нашего отряда, то и передвигался он вместе со мной. Рядом же, чаще всего, ехал и Фарнир, и эти двое так меня допекли за три недели, которые мы шли в сторону Херцкальта… Причем самое удивительное было то, что спорили мужчины обо всем подряд, но самые жаркие дебаты разгорались именно на теологическую тему. Как оказалось, Фарнир имел весьма широкие взгляды относительно сотворения мира, бога Алдира и богини Хильмены, что противоречило учению культа Отца, делая ученого практически еретиком в глазах набожного препозитора.

В защиту толстяка могу сказать, что вместо того, чтобы обвинять болтливого ученого в ереси и устраивать прямые конфликты, Петер старался обратить Фарнира в истинную веру. Словно христианский проповедник, он раз за разом объяснял мужчине строки учения Алдира и пересказывал по десятому кругу официальные мифы о сотворении мира и путешествии Отца по земле. Вот только никакого эффекта этого не имело, а наоборот — в этих теологических дебатах Фарнир обычно выходил победителем и последнее слово оставалось за ученым, а заканчивалось все тем, что Петер погружался в глубокую задумчивость,