— Обучение отроков грамоте крайне полезный процесс! — заявлял ученый. — Вы, уважаемый препозитор, сами говорили, что Отец сотворил всех людей по единому подобию, а значит и каждый способен освоить и чтение, и письмо, и простейший счет не только до дюжины, но и до сотен или даже тысяч!

— Но Храм не может принимать всех желающих! — возразил препозитор. — Он обучает тех, кто будет нести волю Алдира и слово Отца, тех, кто будет служить во славу его! Да и зачем пахарю грамота? Он может прийти на службу и услышать все, что ему необходимо!

— Как это, зачем? — удивился ученый. — А составить документ? Или долговую расписку? Что, каждый раз бежать к стряпчему и платить медяк за то, чтобы он начеркал на бумаге пару строк? Или весточку отправить. Вот взять хотя бы служанку госпожи Гросс, Лили. Оторвали девушку от родни на другом конце страны, и даже если она попросил вас или меня написать весточку, что она сможет там рассказать? Только то, что можно показать чужим глазам, ведь родители-то у нее неграмотные, да и она сама тоже. И появляются грамотные посредники, они же нахлебники! И откуда ей знать, что в письме написано то, что обещано? Обучать нужно всех, кто готов к обучению!

— Невозможно это, господин Фарнир! — покачал головой толстяк. — Не знаю, как заведено там, откуда вы прибыли, но вот я прошел обучение при храме, и это стоило моим родителям немало серебра. Ведь мало того, что они лишились моих рук на ферме, так и стоимость моего содержания выросло в разы! А у рабочих людей каждая монета на счету, даже у таких зажиточных свинопасов, как мой батюшка с матушкой! Я когда привез с собой ларцы с тканями, что получил как долю с трофеев за поход на Атриталь, как они радовались! Серебра еще добавить хотел, но мне папаша мигом по шее дал, сказал, что негоже родителю с сына денег брать, раз нужды не имеет, брату младшему пришлось отдать…

— Это потому что Храм Алдира в три горла жрет, — ядовито ответил Фарнир, — да все нажраться не может, ибо забыли мужи, Отцу служащие, в чем цель их, исказили слово его…

— Господин Фарнир! — возмутился Петер. — Я многое могу стерпеть, но такое!..

— А разве нет? — удивился мужчина. — Ну вот сколько стоит койку при казарме держать, да чтобы отроки жили, как те же дружинники на довольствии. Вот скажите, милорд Гросс, сколько вы тратите на содержание каждого бойца, на столование там, на дрова?

От того, с какой скоростью Фарнир переключился с Петера на меня, я даже немного растерялся.

— Не знаю, — честно ответил я. — Надо считать, если прямо на бойца. Но, можно прикинуть. Два фунта хлеба, три пинты пива, три раза в день горячее с куском птицы или с салом, яйцо одно отварное даем каждому. Вот можно и считать. Два фунта хлеба это фунт муки. С десяти мешков зерна мы получаем девять мешков муки, то есть мне мешок муки в пятьдесят пять фунтов стоит чуть больше пяти медных монет со всеми расходами. Это сто десять фунтов хлеба и двести двадцать буханок хлеба, то есть хлеб на неделю для всей дружины требует двух мешков муки. Это значит, в неделю у меня уходит только серебряный на хлеб. Это два с половиной серебряных фунта в год… Столько же на пиво и на горячее. Думаю, содержание дружины обходится в фунтов восемь в год, без учета жалований.

Фарнир наблюдал за моими расчетами со все возрастающим восторгом, а когда я закончил, разразился тирадой:

— Это получается, что на три десятка крепких мужчин нужно пять серебряных и четыре медные монеты в год на столование! Округлим до шести серебряных! Но это же крепкие мужчины, которых милорд ценит и которым надо держать оружие в руках! Тем более, они свое жалование отрабатывают. И что, получается, если обучать отроков, да кроме занятий по письму и чтению давать им какую работу, чтобы содержали себя хоть отчасти, не найдется на каждого парнишку аль девчонку по серебрушке-другой на год? Чтобы он до конца жизни был грамотным и способным писать, читать и считать не только по костяшкам⁈ Вздор! Конечно же, пара лишних монет найдется! Вон, если милорд продаст своего коня, который стоит, я уверен, не менее фунтов десяти, ибо обучен идти под тяжелым всадником, да еще свою броню нести, он сможет обучить весь Херцкальт! Вот о чем я говорю!

Когда запыхавшийся и довольный собой Фарнир замолк, меня буквально осенило.

И почему я такой тупой? Точнее, почему я мыслю столь узко? Ведь решение это не было инновационным, так поступали еще в моем мире, да и здесь, думаю, такая практика имело место быть в высших сословиях. Но как добиться того, чтобы верность тебе сохранял простой люд?

Тем же вечером я решил обсудить свою идею с Эрен, ведь моя жена точно должна была что-то смыслить в местном образовании. Разговор я начал за ужином — когда мы с девушкой уселись возле небольшого костра, который отдельно для нас каждый вечер разводил Грегор. Тут же ставили ящики, которые накрывали попонами и тканью, превращая деревяшки во вполне комфортные барские топчаны. В ветреную или дождливую погоду на пути в столицу еще ставили небольшой шатер, более похожий на огромный зонт с прорезью в центре для дыма, но сейчас в этом не было надобности. Вокруг было так тихо, что, казалось, мы вообще находились в помещении, а не на открытом воздухе.

— Что ты хочешь начать? — переспросила супруга, когда я ей вкратце пересказал разглагольствования Фарнира, которые после моих расчетов стоимости содержания дружины длились еще добрый час.

— Я думаю открыть школу, — честно ответил я. — Для детей охотников и крестьян. Но в первую очередь, для детей охотников.

— Зачем? — удивилась Эрен.

— Образование это привилегия, а господин Фарнир наглядно объяснил и мне, и Петеру, что человек, способный к счету и письму… — начал я.

— Виктор, не юли, — перебила меня жена. — Я знаю, что ты человек прагматичный и просто так не станешь заниматься такими глупостями…

— Это не глупости, — покачал я головой, хитро глядя на Эрен, в надежде, что она догадается. — Просто я волновался, что