даже не надо было выглядывать из брички, чтобы убедиться в том, что лотки на рыночной площади уже сдвинуты в сторону, а их место заняли крепкие длинные столы. Или что над трактиром поднимается пар от варки свежего пива для празднования, или что люди украсили дома и улицы пестрыми ленточками и венками из вечнозеленых еловых веток. Все это было совершенно очевидно, ведь предвкушение внеочередного празднования в столь унылый сезон витало в воздухе.

— Что думаешь на счет пирушки? — спросил Виктор прямо с порога покоев. — И может позвать слугу?

Муж только что вернулся из банной комнаты. Он обходительно уступил мне пойти туда первой, так что я уже давно обсохла после горячей ванны и даже почти высушила свои волосы, а сейчас не спеша перебирала вещи, раскладывая их по двум стопкам. Первая — в стирку. Вторая — в стирку и ремонт. Лили едва держалась на ногах, так что я отослала девушку и занялась этим самостоятельно.

— Сама справлюсь, — отмахнулась я. — Я жена пограничного лорда, а не изнеженная столичная барышня…

Виктор подошел ко мне сзади и, приобняв за талию, поцеловал в шею, отчего у меня по всему телу пробежали мурашки. Но я все же вывернулась из его рук и продолжила заниматься своими делами. Муж тихо хмыкнул, что означало в подобной ситуации только одно — когда мы вечером ляжем в постель, он повторит свои поползновения и лучше бы мне быть к этому готовой. Впрочем, на это я и рассчитывала.

— А касательно праздника, людям надо расслабиться, — продолжила я, перебирая одежду. — Они же не дураки, сами все видят, да и сами помнят про знамение. Пусть отдохнут, пока не наступили тяжкие времена.

— Не будут ли они жалеть о потраченных продуктах и деньгах? — спросил Виктор. — Я пока ехал, пытался в уме прикинуть, когда станет совсем плохо. Многие дотянут до следующего лета впроголодь, но если мы не откроем хранилища, то будет совсем тяжело… Особенно тем, у кого небольшие семьи.

— К чему ты ведешь? — спросила я, чувствуя, что Виктор что-то недоговаривает.

— Если мы будем кормить учеников, то уже к осени школа станет крайне привлекательной для многих.

— Но тебе нужно, чтобы туда отдали детей охотники, — возразила я. — А они меньше зависят от хлеба, чем селяне.

Виктор замер, после чего молча пошел переодеваться.

Я видела, как глубоко задумался мой муж. Не сказать, что мои слова стали для него откровением, но одно дело — думать о чем-то самому, а совсем иное — услышать эту же мысль от другого человека.

Затея Виктора по распространению грамотности была хоть и сомнительная, но я чувствовала в ней какую-то силу. Все люди, проходившие обучение при храме или купеческих гильдиях были более успешны по жизни, чем их неграмотные собратья. Ведь письмо и чтение, это вопрос не только знаний. Это дисциплина, умение постигать новое, умение мыслить иначе. Такие навыки дорогого стоят и позволяют не просто выгоднее вести дела и хозяйство, но иначе смотреть на мир вокруг себя. Там, где для неграмотного стоят лишь закрытые двери, для человека мало-мальски обученного счету и письму открывается целое поле возможностей.

И касалось это не работы в храмах или конторах — эти места уже давно заняты и расписаны. Но тот же возница, способный прочесть вексель самостоятельно, в глазах мельника или крестьянина намного более ценный работник, чем его неграмотный товарищ. Крестьяне, способные рассчитать, сколько им нужно зерна для расширения хозяйства, или строители, которые не идут к писарю за счетом материалов для большой стройки. Нет, каждый строитель знал, сколько нужна камня и досок для постройки обычного дома, но все это были лишь приблизительные цифры. Грамотность дает точность, а точность — эффективность. И мы, как северные лорды, должны стремиться к наибольшей эффективности. Как любил говаривать Виктор, наш путь — это выжимать воду из камня. И тут я была с ним согласна. Там, где другим лордам достаточно бросить клич и предложить налоговые послабления для переселенцев, или же просто распахать больше земли под трехполье, нам приходилось изворачиваться и искать способы обойтись теми немногими людскими ресурсами, что были в наличии.

Да, люди — главная ценность надела. Раньше я тряслась над сребром вместе с моим супругом, высчитывала каждый медяк и каждую четвертушку, чтобы свести столбцы в учетных книгах, чтобы найти, где можно выкроить и сэкономить, чтобы укрепить наше благосостояние. Но сейчас, когда мы привезли в город четыре ларца, доверху забитые монетами — то есть в разы больше, чем увозили с собой в качестве налогов — проблема денег отошла в тень.

Нет, я продолжу сводить наши приходы и расходы, скрупулезно, как истинный храмовый ученый, следить за каждой серебрушкой, ушедшей из нашей казны. Но теперь, вместо нищеты, перед нами возникла другая угроза — мы могли остаться сидеть на ларцах с серебром с вымершим от голода наделом. И это нужно было как-то решать.

Ведь деньги — не такая уж проблема. Виктор доказал, что умеет зарабатывать, как головой, так и мечом. У нас теперь были связи с Зильбеверами, одной из богатейших семей востока Халдона, и как бы мне не было от этого грустно, Виктор всегда сможет обратиться к Фридриху за ссудой. Возможно, даже без гарантий имущества или большого процента в рост, ведь на фоне Зильбеверов наши расходы ничтожны.

Но людей так просто взаймы не возьмешь, людей за год-другой, как зерно, не вырастишь. И самое главное — не приучишь их жить под властью Гроссов, а мы были довольно странными лордами, прямо говоря.

Так что когда Виктор уже переоделся и уселся проверить записки, которые ему принес Арчибальд, едва мой муж переступил порог замка, я вернулась к разговору о школе:

— Возможно, есть способ сманить детей охотников в школу, — начала я.

— И какой же? — тут же, без какой-либо паузы спросил Виктор.

Очевидно, идеи у моего мужа закончились, и он ждал моих предложений.

— Марко обучался в королевском университете в Патрино, — начала я. — И там было несколько разных направлений обучения для отпрысков семей с разным достатком и из разных регионов.

— Факультеты? — тут же уточнил мой муж. — Предлагаешь организовать специалитет?

— Предлагаю не просто учить детей грамоте, а давать им еще что-то, как делают в королевском университете, — ответила я, пораженная, как быстро мой муж схватил эту мысль.

Может, на