погибшие в бою с бароном Фитцем были настолько изуродованы нашими чудовищными по силе ударами, что тела пришлось там же и сжечь, вне зависимости от статуса и происхождения. А ведь это были какие-то дальние родственники соседа. Так что у меня стоял вопрос исключительно «когда», а не «если». Когда на меня нападут ради зерна? Когда меня попробуют на зуб, польстившись на мои предусмотрительно забитые провизией амбары?

Так что надо готовиться, надо окапываться. Строить укрепления вокруг мельницы, расставлять дозоры и сигнальные костры, обучать и вооружать людей. Если Эрен боялась смерти людей от голода, то я опасался совершенно других вещей. Мародерства, набегов, внутренних конфликтов и, конечно же, болезней.

Там, где есть недоедание, сразу же открывается простор для болезней. Организм слабеет, иммунитет падает и вуаля — у тебя целый надел не просто голодных, но и больных людей. А учитывая, что антибиотиков тут нет, а молитва Петера не всесильна, эта проблема волновала меня куда сильнее возможной нехватки зерна. Ведь зерно теперь можно было напрямую купить у Фридриха — граф Зильбевер был отличным поставщиком, к которому не каждого купца допускают — а вот как поддерживать коллективный иммунитет… Особенно в ситуации, когда в город начнут прибывать первые беженцы.

Я все же буду принимать людей, это факт. Не потому что я весь такой из себя гуманист — все гуманистическое во мне умерло еще в больничных коридорах и на комиссиях по инвалидности, когда я осознал, насколько жестоки и бессердечны бывают люди. Но если я смогу принять мастеров, кузнецов, строителей — то есть тех, кто составляет костяк городского населения и по кому голод ударит в итоге больше всего, ведь крестьяне смогут хотя бы обдирать кору и варить крапиву, в отличие от горожан — я буду только в плюсе. Да, это будет проходить на моих условиях, с подписанием кабальных трудовых договоров, наподобие того, который подписала когда-то Лили с графом Фиано и потом со мной, но только с более жесткими условиями по отработке. Для этих же людей придется строить бараки казарменного типа — расселить их в отдельное жилье не получится — и все это надо будет как-то втиснуть в пределы замковых стен Херцкальта или прямо возле городских ворот, чтобы беженцы могли укрыться в случае нападения.

Да, это было жестоко, это было по-своему бессердечно, это было почти грязно. Но я считал, что это будет для людей отличной сделкой: я спасу их жизни, а взамен они останутся на моей земле, будут работать и платить налоги, когда все наладится. Конечно же, будут и те, кто сбежит, но это была проблема столь далекой перспективы, что я даже не хотел о ней задумываться.

Будущее Херцкальта — промышленное производство, а не сельское хозяйство. После знакомства с Фридрихом, будь моя воля и гарантии от Зильбеверов, что они будут поставлять хлеб по фиксированной стоимости по товарному бартеру, я бы вовсе упразднил земледелие на своем наделе, оставив только горстку самых успешных и крепких кулацких семей, а остальных бы загнал в мануфактуры и ремесленники. Это было бы намного правильнее и что самое главное — выгоднее для всех.

И когда-нибудь я так и сделаю, если доживу. А сейчас нужно решить, как я буду защищать свой главный промышленный актив от грядущих угроз…

— Милорд, вы очень задумчивы, — заметил господин Фарнир, который ехал рядом со мной, практически стремя в стремя.

— Меня беспокоит погода, — прямо ответил я ученому. — И будущее озимых и весенней посевной.

Мужчина внимательно меня выслушал, окинул взглядом унылый грязный пейзаж вокруг, будто бы и не нужны тут были никакие слова. Окружающая действительность говорила сама за себя.

— Природа чудит в последние годы, — расплывчато ответил Фарнир. — Проблемы есть не только в Халдоне, милорд Гросс. Различной силы катаклизмы терзают и другие обитаемые земли. Словно сам мир выкручивает в судорогах.

— Вы говорите так, будто бы мир вокруг нас живой, — усмехнулся я. — И наверное, вы в чем-то правы.

— Какое интересное мнение, — невесело усмехнулся мужчина. — Но ткань мироздания и впрямь почти что жива. У нее есть свое дыхание, просто не все его слышат.

— Давайте без философских дебатов. Мне хватило ваших споров с Петером, — резко сказал я.

— Ох! Извините! Понимаю, что сейчас не лучшее время для подобных разговоров… — Фарнир чуть поерзал в седле, оглядываясь по сторонам. — Но я очень благодарен вам, милорд, что позволили поехать вместе с вами. До весны я заперт в городе, но очень хотелось осмотреть северные земли.

— Что вы ищите, господин Фарнир? — прямо спросил я.

Этот вопрос следовало задать еще в Патрино, но момента так и не представилось. А сейчас вот, вроде как, пришлось к слову.

— Свидетельства тех самых катаклизмов, о которых я упоминал, — ответил ученый. — Я знаю, что проблемы проистекают с севера Халдона, осталось понять, в чем именно дело…

— Вы считаете, что здесь есть что-то, что способно так влиять на погоду? — я с удивлением повернулся к своему попутчику.

Фарнир, обычно вертлявый и льстивый, сейчас выглядел максимально собранно и серьезно.

— Я это знаю, милорд Гросс, — сурово ответил мужчина, глядя мне прямо в глаза. — Я это знаю.

— Так что вы ищите?

— Когда найду, пойму, — пожал плечами Фарнир. — Что-то, что выкручивает саму ткань мира наизнанку, вот что я ищу. Аномалию.

Я задумался над словами ученого иностранца. То, что способно влиять на погоду и вызывать катаклизмы не только в Халдоне, но и на соседних континентах, которые были, скорее, по размеру острова? На ум мне пришла только одна идея.

— Может быть, вы ищите вулкан? — спросил я.

— Что ищу?

— Вулкан.

— Впервые слышу это слово. О чем вы, милорд?

— Гора, извергающая пламя и пепел.

— Ах, вы про это? — уточнил Фарнир. — Нет, в этой части света нет кузниц Алдира. Да и если бы Отец начал ковку, небо заволокло пеплом и дымом на многие мили вокруг. Но предположение хорошее, вы крайне проницательны.

До мельницы мы добрались без особых происшествий. Вместе с нами шли и простые телеги, возницы которых доставляли из городских хранилищ зерно на помол. Были среди них и несколько человек из Атриталя — южный сосед, за неимением альтернатив, молол зерно на моем наделе.

Я не слишком душил южан ценами, приказал устанавливать такие расценки, чтобы