Еще один мой южный сосед, грузный мужчина лет пятидесяти, который сидел через человека от того места, где расположились мы с Фридрихом, поднялся на ноги и с достоинством ответил.

— Все именно так, Ваша Светлость. Барон Гросс уплатил за работу моих мастеров серебром в срок и без задержек. Как за механизмы, так и работу строителей.

— То есть остро в серебре вы не нуждались, барон? — сделал внезапный вывод герцог Лануа. — Но все равно нанесли урон соседу сверх меры?

— Нуждался и нуждаюсь, — прямо ответил я. — На строительство ушли все доходы с надела, почти вся личная казна рода и часть средств предоставили две купеческие семьи Херцкальта, получив долю с будущих прибылей от работы мельницы. Жернова были необходимы, чтобы закончить строительство вовремя, так как вероломные действия покойного барона Фитца вынудили меня выступить в поход вместо того, чтобы заниматься развитием и охраной вверенных мне короной земель, Ваша Светлость.

Когда я закончил эту тираду, то заметил, с каким нескрываемым уважением поглядывает на меня рядом сидящий Фридрих. Да и легкий кивок от лорда Дуримора говорил сам за себя — моя позиция была довольно ясной и понятной для всех присутствующих.

Каждый из лордов был землевладельцем и лицом заинтересованным, в той или иной мере. И худшее, что может случиться — это оторвать хозяина от важных дел. Все присутствующие понимали, что я еще недавно был наемником, а земли мне жаловали не самые богатые и плодородные, так что мое рвение обеспечить надел хлебом и заниматься развитием Херцкальта, вместо того, чтобы воевать с соседями, вызывало среди большинства присутствующих одобрение.

— Также, Ваша Светлость, если позволите… — я посмотрел на герцога, а продолжил, только после того как мужчина едва заметно кивнул. — Я не разорял надел, не грабил, не сжигал деревень и не угонял крепостных. Также грабить и собирать трофеи было запрещено и всей моей дружине, как в селах, так и в самом Атритале. Единственное, что я забрал с земель Фитца, это имущество самого лорда Атриталя, да и то, что смог увезти в один подход. Город остался цел, поселки и деревни, как и поля. Ни один подданный Его Величества не пострадал из-за глупости моего южного соседа, кроме тех, кто напрямую участвовал в его преступных делах. Я посчитал, что таковой подход будет справедливым.

— И теперь вы рассчитываете получить выкуп за то, что не взяли силой? — уточнил до этого молча сидящий герцог Конти.

Зал взорвался от криков, в основном негодующих.

— Какой вздор!

— Наемник, играющий в благородство!

— Ничего не взял⁈ Ничего не сжег⁈ Не смешите!

— Это была междоусобица! Так не бывает!

— Откуда этому барону ведомо, как следует вести справедливую войну⁈

Громче всего высказывалась партия западной аристократии, ведь мои слова уязвили их самолюбие. Я, человек, всего как год получивший цепь лорда, показывал чудеса выдержки и благородства, ведь с моих слов междоусобица с Атриталем прошла с хирургической точностью. И у аристократов в голове не могло уложиться, как бывший наемник и головорез сумел поступить настолько честно, и при этом настолько дальновидно. Потому что упрекнуть меня сейчас было буквально не в чем.

Вот только с воспитанием и образованием человека из другого мира в этом не было ничего невозможного. Во время войны с Фитцем я просто соблюдал основные военные конвенции и правила, к которым пришли в мире моем: не кошмарить мирное население, не разорять города, не уничтожать инфраструктуру и так далее.

— Значит, вы все же требуете выкуп за Атриталь? — уточнил герцог Лануа, когда страсти в зале поутихли.

— Требую, Ваша Светлость, — согласно кивнул я.

— И сколько же? — улыбнувшись, спросил мужчина.

Это был вопрос с подвохом. Скажешь слишком мало — опозоришься. Скажешь слишком много — тебе откажут. Была единственно приемлемый диапазон сумм, который я мог назвать. И благо, на моей стороне был Фридрих, который уточнил, сколько корона готова заплатить по факту за сохранность Атриталя.

— Двести пятьдесят серебряных фунтов или три годовых налога с надела, — объявил я.

— Три подати? — переспросил герцог Конти.

Я перевел взгляд на кронпринца, который внимательно наблюдал за ситуацией, но все еще не вмешивался.

— Именно столько времени потребовалось бы на восстановление, если бы я начал разграбление надела как победитель, — ответил я. — А то и все пять лет. Но я этого не сделал и понадеялся на милость нашего правителя, который сумеет оценить по заслугам мое бережное отношение к его владениям. Поэтому я прошу за цепь лорда Атриталя три годовые подати.

Мне даже не надо было смотреть на Фридриха, чтобы понять, что сейчас граф Зильбевер сидел с улыбкой от уха до уха. Двести пятьдесят фунтов — отличные деньги, а с учетом того, что я вывез из замка барона Фитца, моя прибыль оказывалась вовсе огромной. Хватит и на еще одну мельницу, и на запасные жернова, и на мои проекты. Осталось только додавить во время голосования, и тогда можно с чистой совестью отправляться домой, на север, богаче на пять тысяч серебряных монет, вексели на которые я планировал обналичить вместе с выручкой Ларса прямо здесь, в Патрино.

— Давайте голосовать! — воскликнул граф Зильбевер, вставая со своего места. — Все тут понятно!

— И вправду!

— Голосую!

— Выплатить молодому барону выкуп! Заслужил!

— И о государстве думает!

— В пограничье нелегко, деньги не на девок пойдут, а на оружие да фураж!

— Правильно! На герб барона Гросса посмотрите! Страж северного рубежа! Самый северный надел королевства!

— Голосую за выплату выкупа!

— За!

— За!

Один за одним лорды вставали со своих мест и поднимали правую руку, как того требовал протокол совета. И хоть за меня выступили множество лордов востока и юга — союзники Зильбеверов по партии, партнеры и просто сочувствующие, немало аристократов остались сидеть на своих местах.Специально обученные клерки быстро пересчитывали поднятые руки, когда все высказались, после чего мужчины расселись на свои места, а листы с результатами голосования были поданы герцогам Конти и Лануа.

— Итак, большинством голосов совет принял решение выплатить барону Гроссу три годовых подати выкупа, — объявил через минуту герцог Лануа.

Мужчина встал со своего места и повернулся лицом к кронпринцу, который молча за всем этим наблюдал. Как того требовала традиция, король мог наложить вето на