Приказ требовалось выполнить. Неважно, какой ценой.

Артизар все хватал ртом воздух и не пытался ни бежать, ни ползти.

Я смотрел на него и не понимал. Зачем Йозеф сказал мне защищать кронпринца? Зачем напомнил об Абеларде, провоцируя специально выискивать его черты?

Чтобы потом моими же руками убить?!

Не хочу!

Поводок Микаэлы натянулся, принуждая выполнить приказ.

Шея у Артизара была до того тонкой, что я сжал ее одной рукой. Еще немного, и она бы просто переломилась, как у цыпленка. Я давил и давил, но почему-то кронпринц никак не дох. Осознание пришло не сразу: второй рукой я вцепился сам в себя, силясь оторваться от Артизара.

Внутри нарастало что-то забытое и яркое. Оно билось в оковах и, раздирая душу, стремилось на свободу.

Как же больно!

– Лазарь, – прошептал Артизар, – пожалуйста.

Пожалуйста… Что? Добей? Отпусти?

Приказ мучил, выкручивал суставы, перекрывал воздух. Я буквально слышал крик Йозефа. Так близко и громко, словно он стоял за спиной. Оковы, до того холодные и пустые, раскалились, силясь не выпустить то, что пробудилось во мне.

Я чувствовал: скоро они сломаются, и благодать сожжет меня.

Ну и черт со мной.

– Это не я… Правда. Я не хочу… – Прозвучало так жалко, словно бы Артизар убивал меня, а не наоборот.

В то мгновение, когда жар оков стал невыносим, а в кабинете запахло горелой плотью, раздался хлопок – это лопнул ошейник.

Пальцы свело судорогой, хватка разжалась. Мы упали вместе с кронпринцем. И он, с передавленным горлом, вместо того чтобы потерять сознание, подполз к фон Латгард.

– Лазарь, она… – донесся хрип, прервавшийся кашлем. – Еще можно… Да?

Он сел рядом и, захлебываясь беззвучным плачем, потянулся к торчащей из ее груди шпаге.

Я не понимал, точно ли поборол приказ. И если да, почему до сих пор жив? В ушах стоял звон, череп раскалывался, а сердце, сделавшееся вдруг огромным, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Стоило встать, как меня вырвало желчью. Но, вытерев рот, я упрямо добрел до Артизара и опустился рядом.

– Спаси… бо. – Фон Латгард улыбнулась.

И умерла.

Щенок, оправдывая прозвище, жалко и тонко заскулил на одной ноте.

Потянувшись к ошейнику, я нащупал трещину – в нее легко можно было просунуть мизинец. И сквозь нее, более ничем не сдерживаемая, из меня текла благодать. Она капала расплавленным золотом на рану фон Латгард и исчезала под рубашкой, насквозь пропитавшейся кровью.

– Господи… – Слова не находились. Не существовало молитв, которые возвращали мертвых.

Казалось, вечность назад я так же сидел над телом Абеларда и, обняв его за плечи, убаюкивал. И боль была такая же: черная, безнадежная, холодная.

Как же я ненавижу холод!

Я вытащил из груди фон Латгард шпагу и отбросил в сторону, а затем зачерпнул благодати столько, сколько только мог, и просто выплеснул ее, заливая и ковер, и пол, и плачущего щенка.

– Господи, пожалуйста!

На долю секунды мне показалось, что я вот-вот вспомню нечто очень важное. Запах кедра с шафраном стал абсолютно невыносим.

И тут же наваждение прошло.

Фон Латгард захрипела. Замерший взгляд дернулся, точки зрачков сжались и снова расширились, и с коротким мучительным стоном она задышала. Артизар подавился всхлипом, а потом, разрыдавшись еще сильнее, попытался ее обнять. Та в ответ неловко похлопала его по плечу.

Нужно было что-то сказать. Для начала – объясниться.

– Я не… – Но слова вместе с извинениями застряли у меня в глотке.

– Я понимаю, – отозвался Артизар и надрывно всхлипнул. – Спасибо, что смог… что остановился. Я думал, ты меня ненавидишь и будешь рад выполнить приказ.

– А я решила, что судьба всей моей семьи – умереть от ваших рук, Лазарь, – с нервным смешком заметила фон Латгард.

Я даже не сразу понял, о чем она.

– Хильда, так вы знали? – Я снова ощупал ошейник, но трещина чудесным образом не исчезла. – Что это я вашего сына…

– Знала. Историю, конечно, замяли, но я нашла кое-каких знакомых. Почти не удивилась. И моего второго мужа тоже вы, если вдруг не помните.

Кое-как, ощупывая грудь и морщась от боли, Хильда села. Артизар поддержал ее, цепляясь так, словно думал, что стоит отпустить – и та тут же снова умрет.

– Как же вам, должно быть, тяжело терпеть меня рядом. – Я подумал, что всей ангельской братии стоит поучиться у нее истинному смирению.

– Что с того? Ваша смерть не вернет мне сына. Никого не вернет. Можно было бы, конечно, потребовать от вас ребенка в качестве сатисфакции… Так сказать, кровь за кровь.

Только спустя пару секунд и почти случившийся сердечный приступ я сообразил, что Хильда пошутила. Достойного ответа у меня не нашлось, в голове было пусто, только болел едва не проломленный череп.

Мы сидели втроем, сжавшись в жалкий окровавленный и обессиленный комок, и пытались понять, как жить дальше.

Глоссарий

Адвент (лат. adventus – пришествие) – четырехнедельный период, предшествующий Нахтвайну и посвященный духовной подготовке к празднованию рождения Йехи Готте в роли Спасителя. Аналогичен предрождественскому периоду, принятому среди христиан католической церкви и в некоторых протестантских общинах.

Айнс-приор – второй по старшинству сан после фатер-приора. Его главный помощник, участвующий в непосредственном управлении приоратом. Кроме прочих обязанностей, которые также совпадают с обязанностями триас-приоров, айнс-приор наделен почетным правом объявления нового фатер-приора.

Вельтгерихт (нем. Weltgericht) – Страшный суд, также используется в переносном смысле для обозначения суда над человечеством.

Гезец Готт (нем. gesetz – закон, Gott – Господь) – «Закон Божий». Собрание важнейших религиозных текстов данного мира, рассказывающих о Йехи Готте. Гезец Готт является священным откровением, а также фундаментальным сводом правил и учений для верующих.

Гезец Йамму – ключевой религиозный текст культа поклонения Йамму, содержащий основу его философии, отвергающий авторитет Йехи, а также описывающий запрещенные приоратом ритуалы и колдовские практики.

Йамму – олицетворение зла, главный антагонист Йехи Готте в традиции религии данного мира. Имя отсылает к угаритской мифологии, где Йамму – бог моря и воды, а также (например, в «Цикле о Баале») воплощение хаоса.

Йехи Готте – верховное существо и Cоздатель всего сущего в традиции религии данного мира. Имя «Йехи» отсылает к одному из богов древнееврейского языческого пантеона, который затем с установлением монотеизма трансформировался в Яхве. «Готте» отсылает к нем. Gott – Господь.

Конгрегация доктрины веры (лат. congregatio – собрание, союз) – старейший и главный из органов управления приората, следящий за ортодоксальностью и чистотой вероучения. Всего в приорате существует девять конгрегаций.

Нахтвайн (от нем. nacht – ночь, weihen – освящать) – ежегодное зимнее празднование в честь первого пришествия Йехи Готте в мир в качестве Спасителя. Отсылает к немецкому названию Рождества, которое буквально переводится как «Святые ночи».

Остерн (нем. Ostern) – главный