с ним, также началось ранее, то и в суд он должен был попасть ранее Беккера. По всем прикидкам получалось, что процесс по обвинению Майкла Роллинджера в убийстве жены должен будет начаться в середине мая 1899 года, а по обвинению Огаста Беккера приблизительно месяцем позже.

Помощник прокурора МакИвен, возглавлявший расследование убийства Терезы Роллинджер, к моменту начала суда заметно переработал первоначальную версию трагических событий. Причём переработал довольно творчески, позволив собственному воображению нарисовать весьма живописную и мрачную картину случившегося. Напомним, что изначально сторона обвинения относила момент убийства Терезы Роллинджер на утренние или дневные часы 16 декабря, а само убийство расценивалось как спонтанный и плохо продуманный шаг. Однако такой сценарий позволял защите обвиняемого требовать переквалификации преступления из убийства 1-й степени в убийство 2-й, чего МакИвен допустить никак не желал.

Чтобы гарантированно исключить возможность смягчения квалификации преступления, помощник прокурора вполне разумно решил «передвинуть» момент убийства Терезы Роллинджер с 16 декабря на 15-е, то есть на день ранее. Это изменение следует считать очень важным, поскольку в таком случае убийце пришлось целые сутки скрывать факт содеянного как от детей, так и от соседей. Кроме того, убийца должен был озаботиться сокрытием тела таким образом, чтобы исключить его случайное обнаружение детьми, которые были достаточно взрослыми для того, чтобы самостоятельно перемещаться как по квартире, так и придомовой территории. Подобная версия событий полностью исключала возможность переквалификации убийства 1-й степени в убийство 2-й степени и тем самым гарантированно отправляла подсудимого в петлю. Разумеется, в том случае, если в суде удастся добиться обвинительного приговора.

МакИвен реализовал свой замысел довольно изящно. Для этого он подкорректировал показания Уилльяма Майкла Роллинджера, сына обвиняемого — именно этому 11-летнему мальчику надлежало стать одним из важнейших свидетелей обвинения на предстоящем процессе. Корректировка касалась того, где и когда Уилльям видел мать в последний раз. Ранее мальчик утверждал, что видел, как она, надев старое пальто, уходила из дома утром 16 декабря, но теперь он стал говорить, будто в последний раз видел маму сутками ранее — то есть утром 15 декабря.

Другим важным доводом в пользу новой версии обвинения явилась довольно своеобразная трактовка появления в конюшне за домом «тайника» — той самой коробки со сторонами 30 см на 30 см на 30 см, которую 28 декабря обнаружил детектив Глизон. Сама по себе эта коробка не содержала ничего подозрительного или чего-то такого, что можно было бы связать с убийством Терезы Роллинджер, однако помощника прокурора чрезвычайно заинтересовала 1-а из 4-х газет, найденных на дне коробки. Газета была датирована 15 декабря 1898 года, то есть она была куплена и помещена в коробку накануне пожара в квартире Роллинджеров. Продолжая эту мысль, МакИвен делал следующий вывод — сама коробка попала в конюшню либо 15-го декабря, либо 16-го и изначально в ней помещалось нечто, имевшее для убийцы большое значение, нечто такое, что он желал спасти от огня, однако затем он планы свои пересмотрел и эти предметы из коробки забрал. По мнению обвинения сам факт заблаговременного создания «тайника» в конюшне, к которому убийца обращался либо в день совершения преступления, либо накануне, однозначно указывал на планирование деяния, связанного с поджогом квартиры.

Трансформация версии обвинения, связанная с введением в сюжет «тайника» в конюшне, может показаться кому-то совершенно несущественной деталью, однако в своём месте мы увидим, как неожиданно эта мелочь себя проявит. Причём неожиданно для самого же МакИвена, создателя этого странного сюжетного «аппендикса».

В апреле месяце Роллинджер и Беккер находились в окружной тюрьме, причём последний проводил время гораздо веселее первого. Известно, что в те дни и недели его, помимо адвокатов, постоянно навещала супруга, причём 14 апреля состоялась их «длительная встреча». Нам неизвестно, как долго она продолжалась и насколько необычен был такой формат общения, но очевидно, что современников она удивила настолько, что о ней даже написали в газетах. Разумеется, были заданы соответствующие вопросы тюремной охране, и один из конвоиров в беседе с журналистом выразился примерно так: мне не совсем понятны отношения этих людей, но отношения эти не таковы, какими мы привыкли видеть отношения супругов. Всех, наблюдавших за ходом «дела Беккера», сбивало с толку то обстоятельство, что человек, признавшийся в убийстве первой жены, не был отвергнут второй женой. Ну, в самом деле, любая разумная женщина должна была мысленно поставить себя на место убитой и сделать соответствующий вывод, но Айда, судя по всему, была неспособна совершить такой простой и очевидный мысленный эксперимент.

Судебный процесс над Роллинджером открылся 17 мая 1899 года в том же самом зале окружного суда, в котором менее 2-х лет тому назад проходил суд над Адольфом Лютгертом. Сходство с тем сенсационным событием, надолго запечатлевшимся в памяти жителей Чикаго, подчёркивалось присутствием в зале тех самых обвинителей, что так деятельно, энергично и бездарно красовались там в 1897 году. Окружной прокурор Динан и его помощник МакИвен занимали буквально те же самые кресла за тем же самым столом! Человек, которого они обвиняли, был очень похож на Лютгерта внешне, хотя и моложе его на… лет. Роллинджер, подобно Лютгерту, поначалу зарабатывал деньги мясной торговлей, как и у Лютгерта, его родным языком был немецкий, более того, оба обвиняемых, будучи на свободе, были знакомы и вели кое-какие денежные дела. Оба убили жён, от которых у них были дети, и оба предприняли попытки избавиться от тел, правда, Лютгерт в этом отношении преуспел намного больше Роллинджера.

Прекрасная защита Адольфа Лютгерта позволила сохранить ему жизнь и выставила сторону обвинения в крайне невыгодном свете. Уголовное дело, которое окружной прокурор Динан выстроил ладно и крепко, на поверку оказалось переполнено нестыковками, натяжками и откровенным мухлежом. Динан пережил в этом зале много неприятных и даже постыдных моментов и, разумеется, по прошествии менее чем 2-х лет он ничего не забыл. Теперь, когда судьба милостиво подарила ему очень похожее дело, окружной прокурор явно намеревался реабилитироваться в глазах общественности и продемонстрировать мастер-класс прокурорской работы. Может быть, даже такого уровня, который попадёт в конечном счёте в учебники и хрестоматии.

То, что сторона обвинения настроена бескомпромиссно, стало ясно буквально с первых минут процесса. Едва только начался отбор присяжных заседателей, помощник прокурора МакИвен принялся отсеивать кандидатов подряд, одного за другим. Джулиус Хейманн (Julius Heymann), Генри Рейнольдс (H. G. Reynolds), Теодор Кэрол (Th. A. Carroll), Фрэнк Райан (T. Frank Ryan), Теодор Батлер (Th. I. Butler) — все они вызвали неудовольствие МакИвена тем, что во время собеседования заявили о своих сомнениях в пользе для общества смертной казни. Следующие кандидаты — Фрэнк Джейкс (Frank Jakes) и Генри Лоэрман (Henry Lauermann) — оказались сторонниками смертной казни, но всё равно вызвали неудовольствие помощника прокурора и также были отсеяны [на этот