марафона, охарактеризовали поведение главного обвинителя как безжалостное. Некоторые моменты перекрёстного допроса вызвали эмоциональный отклик присутствовавших в зале зрителей, которые начинали шуметь и даже хлопать в ладоши, выражая своё отношение к тому, что они видят и слышат. Первый раз аплодисменты раздались после того, как окружной прокурор Динан многозначительно заявил, будто ему известно о запугивании Роллинджером своей жены, когда тот сжимал в одной руке револьвер, а в другой нож, и Тереза была вынуждена стать перед ним на колени, умоляя сохранить ей жизнь. Подсудимый, выслушав этот красочный рассказ, лаконично посоветовал прокурору не верить сплетням. В другой раз в зале раздались хлопки в ладоши после того, как Роллинджер в ответ на яростную изобличительную эскападу Динана просто ответил: «Я никогда не лгу. И пока что никто ещё не доказал обратного».

Может показаться удивительным, но обвиняемый выдержал изнурительное испытание в виде многочасового допроса обоих обвинителей и вышел из этого необычного противостояния победителем. К тому моменту, когда Роллинджер покинул кресло свидетеля, чаша общественных симпатий вне всяких сомнений качнулась на его сторону.

Достигнутый успех закрепил в ходе прений Фуртман. Только теперь, в самом конце судебного процесса, стало ясно, почему адвокат довольно флегматично и даже формально допрашивал большинство свидетелей обвинения — свою стратегию защиты Фуртман построил на опровержении выводов судебно-медицинской экспертизы, или, выражаясь точнее, на их альтернативном истолковании. Нельзя не признать того, что свою речь, произнесённую 31 мая, адвокат построил очень ловко. Прежде всего он сосредоточился на расплывчатости формулировок судебно-медицинского заключения о причине и давности наступления времени смерти Терезы Роллинджер. Напомним, что именно благодаря отмеченной неконкретности обвинение непринуждённо перенесло дату убийства женщины с 16 декабря на 15, не имея к тому веских оснований. Фуртман проделал этот мысленный опыт в обратном порядке и показал, что нет никаких объективных запретов на то, чтобы датой смерти Терезы Роллинджер считать именно 16 декабря.

Ну, в самом деле, доктор Ноэль заявил, что труп убитой 15 декабря женщины спустя сутки был уже полностью скован окоченением, однако оно исчезло во время пожара под воздействием высокой температуры. Однако при этом доктор Ноэль умолчал о том, что нижняя часть тела в зону такового воздействия не попадала — поскольку шёлковые чулки и хлопчатобумажная юбка не пострадали — и Фуртман весьма здраво указал на то, что трупного окоченения ног не наблюдалось. Так может быть, его не было вообще? Ведь если женщин была убита около 16 часов 16 декабря, то нет ничего удивительного в том, что при первичном осмотре тела врачом коронерской службы через 4 или 5 часов признаков трупного окоченения в ногах не наблюдалось — процесс просто не успел развиться, на это требуется примерно 12 часов!

Веским доводом в пользу того, что тело не попадало в зону высокотемпературного нагрева, являлось отсутствие волдырей на руках и торсе убитой [хотя волосы на голове сгорели]. Адвокат заявил, что утверждение доктора Ноэля о том, будто пузыри с жидкостью не образуются на телах мёртвых людей, антинаучно и истине не соответствует.

Ещё одним, безусловно, важным доводом в пользу того, что труп Терезы Роллинджер никак не мог находиться в зоне горения долгое время, являлось указание Фуртмана на позу тела. Тела людей, подвергшихся воздействию высоких температур, находят в хорошо узнаваемой позе, которую обычно называют «позой боксёра». Само это словосочетание довольно определённо указывает на то, что же именно такая поза из себя представляет — руки и ноги полусогнуты, голова наклонена вперёд. Появление такой позы обусловлено сокращением мышц под воздействием высокой температуры. Как отмечалось в своём месте, тело Терезы было найдено в положении лёжа на спине и с руками, поднятыми выше головы, причём голова находилась примерно на 60 см ниже ног — такая поза не имела ничего общего с «позой боксёра», на что адвокат Фуртман совершенно справедливо и указал.

Продолжая свои рассуждения о содержательной части судебно-медицинской экспертизы, адвокат весьма здраво заметил, что зафиксированная доктором Ноэлем симптоматика вполне соответствует тому, что Тереза Роллинджер умерла отнюдь не до пожара, а уже в огне. Другими словами, её смерть 15 декабря медицинскими данными не доказывалась.

Чтобы окончательно добить доктора Ноэля и его экспертизу, адвокат не без издёвки поинтересовался судьбой золотого кольца с безымянного пальца женщины. Это кольцо попало в морг, там его видели подсудимый и сын — мальчик подтвердил это во время перекрёстного допроса — но куда это кольцо подевалось? Подсудимому кольцо не возвращали, матери и родной сестре его также не передавали… Где кольцо?

Фуртман несколько раз повторял на разные лады вопрос о судьбе кольца с пальца Терезы Роллинджер, всякий раз высказывая различные идеи о судьбе украшения: может быть, его похитил служитель морга? может быть, его забрал сам доктор Ноэль на память? может быть, тело предали земле с кольцом? И чем больше на эту тему рассуждал Фуртман, тем абсурднее выглядела сложившаяся ситуация в глазах обывателей. Хотя судьба украшения не имела ни малейшего отношения к выводам судебно-медицинской экспертизы, адвокат сумел выставить в неприглядном свете как сотрудников службы коронера, так и работников похоронной компании. Само собой, виноваты оказались и «законники» — полицейские и прокурорские — потому что относились к делу поверхностно и в детали не вникали.

Историю с золотым кольцом адвокат обыграл великолепно, но на этом не остановился. Фуртман, подобно хорошему комику-стендаперу, вдоволь поиздевался над пресловутым «тайником», найденным в конюшне Роллинджеров. И вот тут, кстати, с адвокатом можно полностью согласиться, поскольку история с деревянной коробкой с самого начала отдавала забористым бредом. В самом деле, почему коробка, всё время находившаяся на виду, была названа «тайником»? Коробка эта стояла прямо над входной дверью в конюшне, на широком брусе, её ничто не закрывало от взгляда всякого, повернувшегося к двери лицом. На каком основании этот предмет был назван так, как назван?! Что секретного находилось в этой коробке? Её содержимое было представлено суду, как, впрочем, и сама коробка, фигурировавшая в числе важнейших улик. Кого и в чём эта улика уличала?

Сторона обвинения раньше всех остальных поняла, что дело провалено. Причём бесповоротно! После столь убийственного выступления Фуртмана шанс на вынесение обвинительного вердикта стремительно опускался к нулю. Именно осознание этой весьма мрачной истины побудило прокурора Динана к высшей степени неожиданному шагу.

В ночь на 1 июня 1899 года над могилой Терезы Роллинджер на кладбище Святого Бонифация была поставлена большая армейская палатка. Незадолго до полуночи в неё прошли коронер Джордж Берц (George Berz), его ближайший помощник и советник Людвиг Хектоен, окружной прокурор Чарльз Динан, несколько полицейских чинов, директор кладбища и 4 землекопа. Со всей возможной скоростью была проведена эксгумация тела Терезы Роллинджер. Эта невесёлая процедура преследовала единственную цель — отыскать свидетельства того, что