возьмёт более ружьё в руки. И кстати, действительно, к ружью он после этого не прикасался и как будто бы утратил всякий интерес к оружию. Более того, после случайного выстрела — или якобы случайного, это как посмотреть — Огаст стал очень внимателен к Терезе и чрезвычайно учтив. Жена была довольна произошедшей в муже переменой и не без улыбки рассказывала матери и сестре, что теперь ей известен рецепт счастливого брака — для этого нужно пригрозить мужу убийством.

Однако для детективов, имевших опыт практической работы по расследованию острых семейных конфликтов, внезапное улучшение отношений супругов сигнализировало отнюдь не о возвращении былой любви. Полицейский опыт довольно убедительно указывает на то, что внезапное добросердечие ещё вчера раздражённого супруга — неважно мужа или жены — должно вызвать настороженность «второй половинки». Ренессанс романтического чувства обычно маскирует появление некоего опасного замысла, и показное добросердечие призвано лишь усыпить бдительность будущей жертвы. Те супруги, кто сомневается в искренности добрых чувств «второй половинки», имеют шанс не попасть в ловушку и остаться в живых. Но если инстинкт самосохранения не сработает, то романтический ренессанс отношений с весьма немалой вероятностью закончится смертью намеченной жертвы. Тереза Беккер, по-видимому, не поняла игры своего мужа и поверила в искренность произошедшей в нём перемены — эта ошибка закончилась для неё фатально. Детективы же оказались гораздо опытнее исчезнувшей женщины, поэтому рассказы о внезапном улучшении отношения Огаста к Терезе впечатления на них не произвели и в заблуждение не ввели.

Мать и сестра исчезнувшей женщины сообщили на допросах и кое-что ещё. Оказалось, что рассказ Огаста Беккера о некоем «Майкле», являвшимся любовником Терезы, не был выдуман от начала до конца. Около 2-х лет тому назад женщина действительно обзавелась любовником по имени Майкл, который в самом деле служил на одном из пароходов, курсировавших по Великим озёрам. История эта была давняя, и отношения любовников как будто бы закончились, но в точности этого никто не знал. Кроме самих Терезы и Майкла, разумеется.

Утверждения матери и сестры, согласно которым мифический Майкл являлся вовсе не мифическим, вызвало переполох среди должностных лиц, причастных к следствию. История эта могла «выстрелить» в суде самым неожиданным образом, опытный защитник при определённом стечении обстоятельств мог даже добиться полного оправдания обвиняемого! Дабы исключить подобный поворот событий, помощник прокурора Пирсон поручил лейтенанту детективов Левину установить личность таинственного офицера и проверить его возможную причастность к исчезновению Терезы.

Тереза Беккер.

Полиция располагала минимумом установочных данных, но тем не менее свою работу сделала на «отлично». Розыску Майкла помогла маленькая, но важная деталь — мать и сестра припомнили, что Тереза встречалась с этим человеком в меблированных комнатах, принадлежавших некоему Смиту. Детективы Левина выяснили, что речь идёт о доме № 4401 по Шервуд-авеню (Sherwood ave.), который принадлежал родным сёстрам Смит. Там в 1897 году арендовал комнату некий Уилльям Майкл Форд (William Michael Ford), выходец из Ирландии, действительно являвшийся членом команды парохода «Гудрич». Однако в январе 1899 года упомянутый Форд никак не мог взять с собою в плавание Терезу Беккер — дело заключалось в том, что годом ранее моряк покинул Новый Свет и возвратился в родной город Лимерик (Limerick), откуда прислал своим чикагским друзьям несколько писем. Письма эти попали в руки полиции, на основании чего был сделан вывод о наличии у «Майкла» Форда alibi.

Огаст Беккер, узнав о том, что таинственный любовник его жены установлен, испытал необычайный прилив энтузиазма и заявил, что полиции надлежит и дальше тянуть эту ниточку, поскольку фальшивое alibi посредством почтовых отправлений — это классический приём опытных мошенников и доверять подобному доказательству нельзя. Трудно отделаться от ощущения, что Огаст на какое-то время забыл причину собственного ареста, который последовал после его добровольного признания в совершении убийства. Надежда «перевести стрелки» на ирландца Форда до такой степени завладела воображением мясника, что тот упустил из вида принципиальную невозможность в его положении переложить вину на чужую голову.

Остаётся добавить, что 28 февраля Айда Беккер была выпущена из полицейской станции, где её удерживали под стражей с 25 числа. Окружная прокуратура решила не выдвигать обвинения в её адрес, поскольку никаких свидетельств существования преступного сговора между нею и её мужем с целью устранить Терезу Беккер получить не удалось.

6 марта работники окружной тюрьмы перехватили письмо Огаста Беккера, которое тот намеревался тайно передать на волю. Сообщение надлежало отправить по некоему адресу в Женеву, Швейцария. Письмо было большим и написано на 3-х языках — часть на английском, часть на немецком и ещё некоем «европейском языке», который тюремщики сходу определить не смогли. Поскольку в Чикаго был широко распространён польский язык и на нём даже издавались газеты, 3-й язык явно не являлся польским — иначе его бы сразу опознали. Перехват письма привёл представителей следствия в необыкновенно возбуждённое состояние — ещё не зная его содержание, помощник прокурора МакИвен сообщил репортёрам о крупном успехе расследования.

Как вскоре выяснилось, ничего особенно важного или интригующего письмо не содержало. Никаких признаний или важных для следствия комментариев происходившего Беккер бумаге не доверил — это был обычный текст, адресованный многочисленным швейцарским родственникам арестованного, в котором автор лишь мимоходом упомянул о подозрениях в свой адрес, выразил надежду на то, что господин прокурор разберётся и его — Огаста Беккера — обязательно отпустят на свободу.

Трудно отделаться от ощущения, что вся эта история с попыткой нелегальной передачи письма на свободу была затеяна арестантом с единственной целью проверить надёжность канала связи. Оказалось, канал не надёжен — послание было перехвачено тюремщиками, и Беккер понял, что полагаться на «тюремную почту» не следует, «почтальон» деньги возьмёт да тебя же самого и «заложит» администрации. Сделав этот очевидный вывод, Беккер в дальнейшем услугами «тюремной почты» не пользовался, и следствие таким образом утратило замечательный канал получения информации о тайных планах обвиняемого.

15 марта произошло примечательное и на первый взгляд совершенно необъяснимое событие — Огаст Беккер дал инспектору Николасу Ханту (Nicholas Hunt) новые признательные показания об убийстве своей первой жены, причём они совершенно иначе объясняли произошедшее, что фактически означало переквалификацию обвинения на более тяжёлое. Теперь обвиняемый «добровольно и чистосердечно» признавался в том, что совершил убийство Терезы на кухне своего дома на Роквэлл-авеню, после чего расчленил тело, долгое время варил его фрагменты в большом чане для кипячения белья, после чего сжёг его в печи. Не довольствуясь этим, он извлёк из печи несгоревшие костные фрагменты и выбросил их на пустыре позади дома, в районе, который обещал указать особо. Он произвёл дома большую уборку и устранил все видимые следы кровавого злодеяния, но одежду убитой жены ввиду усталости не сжёг и впоследствии совершенно позабыл о том,