Полицейские принялись копать в этом месте и на глубине 4-х футов (1,2 метра) обнаружили холстину, точнее, мешок, в котором находилось… Что могло находиться в этом мешке?

О находке немедленно был поставлен в известность помощник прокурора Пирсон, который вёл следствие по этому делу. В самом начале обыска он приезжал в дом Беккера и распорядился немедленно вызывать его при обнаружении всего того, что можно будет считать останками пропавшей женщины. Окружная прокуратура явно находилась под сильным впечатлением от «дела Лютгерта», точнее, собственного провала на 1-м процессе по этому делу, который не сулил вроде бы никаких неожиданностей, но закончился серией феерических сюрпризов для стороны обвинения. Теперь следователь желал лично присутствовать при открытии важнейших улик, дабы иметь возможность в суде делать утверждения не с чужих слов, а основываясь на лично увиденном.

Помощник прокурора прибыл к яме. Аккуратно удалив грунт со всех сторон, мешок подняли наверх. Бросалось в глаза, что он не очень большой и не тяжёлый — в нём никак не могло находиться человеческое тело. Похоже было, что Беккер расчленил труп убитой жены…

Когда поднятый наверх мешок разрезали, выяснилось, что внутри находится труп собаки. Это было не то, что желало получить следствие, однако очень скоро разочарование сменилось воодушевлением! Выяснилось, что у Терезы Беккер была комнатная собачка, которая исчезла вместе с нею. Кстати, Огаст Беккер в своём официальном признании, зафиксированном в ночь на 25 февраля, о собаке не упоминал ни единым словом, как будто животного не существовало. И вот теперь…

Собака оказалась обезглавлена одним ударом топора или мачете. Чувствовалась рука опытного живодёра, каковым Огаст Беккер, в сущности, и являлся. Печальная судьба невинного животного косвенно свидетельствовала о судьбе хозяйки — понятно было, что если бы Тереза оставалась жива, то и её собачка — тоже.

Но где же находится тело убитой женщины?

Позади дома располагался колодец, заполненный замёрзшей водой. В конце февраля вычерпать её не представлялось возможным, соответственно, нельзя было исследовать содержимое колодца на всю его глубину. Однако сам факт наличия колодца возле дома, явившегося по всеобщему убеждению местом убийства и расчленения тела Терезы Беккер, подействовал на «законников» магическим образом — все они почему-то решили, что тело несчастной женщины скрыто именно там. Очень странный вывод, поскольку перед глазами уже был пример сокрытия трупа собаки, закопанной на пустыре вдали от дома, однако…

Уже 28 февраля полицейские сообщили газетчикам, что не сомневаются в том, что найдут тело, точнее, части тела пропавшей женщины в колодце. Дескать, надо лишь подождать, пока вода растает. При этом закоулки полицейского разума не посетила довольно очевидная мысль, явно противоречившая этим ожиданиям. А именно: в конце января, когда Огаст Беккер должен был озаботиться сокрытием трупа убитой жены, колодец также стоял полностью замёрзший! И, соответственно, сброшенный в него мешок с трупом не мог опуститься на его дно — он бы так и остался лежать на толстой ледовой «шапке», и его легко можно было бы заметить при визуальном осмотре.

Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, добавим, что полиция 3 недели ждала, пока растает вода в колодце! Чтобы ускорить этот процесс, в него даже стали лить кипяток… В последней декаде марта лёд полностью растаял, в колодец опустили рукав насоса и осушили его. Как легко догадается проницательный читатель, ничего, связанного с убийством Терезы Беккер или попыткой сокрытия её тела, в колодце не оказалось.

Полиция Чикаго опытным путём установила, что Огаст Беккер гораздо умнее, чем казался. Во всяком случае он верно просчитал ход рассуждений детективов и благоразумно не стал использовать колодец для сокрытия трупа жены.

Когда Огаста Беккера попросили объяснить происхождение залитого кровью наряда, найденного при обыске дома, тот без долгих раздумий заявил, что кровь на платье жены не человеческая, а лошадиная. Дескать, в начале февраля он лично убил в амбаре заболевшую лошадь, а детали одежды бросившей его жены использовал в качестве ветоши для отмывания полов и стен. Кроме того, он вытирал этой одеждой окровавленные руки… Рассказ звучал совершенно недостоверно в том числе и потому, что Беккер не сумел назвать ни одного свидетеля, видевшего в амбаре забитую им лошадь.

Поскольку информация о пугающей находке стала через газеты быстро распространяться по городу, Огаст понял, что ситуация чревата для него крайне неприятными последствиями. Его сознание в сбрасывании Терезы в воды реки служило основанием для обвинения в убийстве 2-й степени, то есть в совершении преступления спонтанного, без использования оружия, и притом в приступе гнева. Состояние аффекта, на которое в то время так любили напирать адвокаты убийц, служило при вынесении приговора серьёзным смягчающим фактором. За убийство 2-й степени Беккер мог получить 10–15 лет лишения свободы — тут многое зависело от ловкости адвоката и его умения представить убийцу жертвой обстоятельств. Однако убийство жены по месту проживания с последующим уничтожением тела и сокрытием следов совершения преступления квалифицировалось уже как убийство 1-й степени — а за такое Огасту с большой вероятностью могли вытянуть шею петлёй.

Уже 1 марта Беккер передал газетчикам письменное заявление, в котором настаивал на том, что его жена Тереза погибла под мостом на улице Рэндольф-стрит в результате падения в воду. Он особо подчёркивал, что смерть женщины не сопровождалась пролитием крови, он её не бил, не резал и не расчленял.

К тому времени окружным прокурором Пирсоном уже были допрошены мать пропавшей Терезы и её родная сестра. Женщины дали показания, хорошо согласовывавшиеся между собой и взаимно дополнявшие. Мать представила переписку с Терезой — последнее письмо от неё датировалось 20 января, то есть было написано за 7 дней до предполагаемой даты смерти. Общий тон писем казался спокойным, и их автор, судя по всему, никакой угрозы не ощущал.

Примерно за 7 недель до исчезновения Терезы Беккер имел место любопытный инцидент, о котором женщина рассказала матери и сестре. По её словам, в начале декабря 1898 года Огаст купил ружьё. Цель его приобретения была совершенно непонятна, поскольку охотой мужчина не увлекался, а в качестве оружия самозащиты револьвер подходит намного лучше. Развлекаясь с ружьишком, Огаст направил его на Терезу и как будто бы случайно выстрелил. Тереза, наблюдавшая за манипуляциями мужа, успела отреагировать и отклонила голову, поэтому пуля пролетела мимо, не причинив вреда. С женщиной приключилась истерика — с одной стороны она была напугана выстрелом, а с другой — разгневана безответственной выходкой супруга. Тереза набросилась на Огаста с воплями и дала волю кулакам, она кричала, что своими руками убьёт Огаста и не позволит ему отделаться от неё.

Эта вспышка бешенства, по-видимому, здорово напугала Огаста. Он не только извинился, но и поклялся, что не