— Конечно, госпожа герцогиня сию минуту может выписать вам вексель. Только для начала хотелось бы взглянуть на документы.

— Какие ещё документы? — удивился Беляев. — Вы не верите нам на слово?

— А должны? — дружелюбно спросил я.

Я улыбнулся самой сладкой улыбкой, на которую был способен. Беляев замялся. Он явно не ожидал такого прямого вопроса. Все эти люди привыкли, что слово аристократа — закон. Но только когда речь идёт о чужих деньгах.

— Мы аристократы, а не базарные лавочники.

— Это очень замечательное уточнение. Но вы же не думаете, что госпожа герцогиня просто поверит вам на слово и отдаст деньги. Здесь никто не против вернуть вам долг, если только он действительно есть.

Я специально выделял голосом "если только". Пусть знают: фуфло тут не прокатит. Амалия стояла неподвижно, как статуя. Лёгкий ветер трепал её волосы, и казалось, что вся она — воплощение холодного величия.

— Вы намекаете, что мы вас обманываем? — влез Воронцов.

— Мы никому ни о чём не намекаем. Если у вас есть чем подтвердить ваши слова — мы готовы решить вопрос здесь и сейчас. Если же нет, тогда и нет смысла разговаривать об этом.

Воронцов побагровел. Он переводил взгляд с меня на Амалию и обратно, явно пытаясь найти слабое место. Не нашёл. Тогда он начал говорить быстро, захлёбываясь словами, будто боялся, что его перебьют.

— Но позвольте. Он ведь реально должен денег, — начал Воронцов объяснять ситуацию. — У нас с бароном Предгорным был договор: он поставляет мне мясо, а я ему оружие и инвентарь. Все условия у нас были выполнены. Но в процессе поставки возникли непредвиденные расходы. Поэтому сумма увеличилась. И эта разница составляет как раз две тысячи золотых.

— Он долг признал? — уточнил я.

— Какая разница? Это не освобождает от того, что он должен. Я не обязан нести дополнительные затраты.

— Подождите минутку, — уточнил я. — Вы договорились, обязательства свои выполнили, а теперь вы требуете дополнительно денег. И подтвердить вы можете лишь своими словами. Однако при всём при этом Предгорный не согласен с этой суммой. Я правильно понял?

— Совершенно верно. Понимаете, при перевозке…

— Я не совсем пойму тогда, о чём сейчас идёт речь, — перебил я его и начал понемножку закручивать гайки. — У вас был конкретный договор, как я понимаю, устный.

— Совершенно верно, — с радостью воскликнул Воронцов, не понимая, к чему я веду.

— Условия этого договора каждая сторона выполнила.

— Именно. Но проблема в том, что возникли дополнительные расходы.

— Такая это проблема — чья?

— Вы же понимаете, что мы за свой счёт…

— Нет, нет, нет, — прервал я его. — Вы договорились, и каждый выполнил свои условия. Какие проблемы у вас возникли в процессе выполнения — это уже другой вопрос и риски каждой из сторон.

Я поднял палец, как учитель в школе. Воронцов даже отшатнулся. Беляев рядом сжал губы в тонкую линию. Он понял, куда я клоню. И ему это категорически не нравилось.

— То есть вы намекаете на то, что мы требуем с него несправедливо? — влез граф.

— Я не намекаю. Я вам прямо говорю: тот факт, что Воронцов просчитался, — его проблема. Он должен был взвесить все риски и либо согласиться, либо отказаться от заключения этих договорённостей. Однако он этого не сделал. А теперь он приходит и задним числом пытается потребовать денег.

Что тут сказать — я, естественно, был на стороне Амалии и вассалов. Конечно, эти три барона ещё даже её вассалами-то и не были. Но всё же, как говорится, своя рубаха ближе к телу. Я не особо верил ни в судьбу, ни в то, что всё возвращается бумерангом, и прочие присказки. Однако очень глупо поступать плохо и потом надеяться, что с тобой поступят по-честному.

Но тут картина немножко другая. Эти ребятки договорились, и потом, видимо, кому-то в голову пришла гениальная мысль — предъявить непредвиденные и дополнительные расходы, которые они почему-то пролюбили, когда договаривались.

Мне стало интересно: они действительно такие глупые или просто наглые? Скорее второе. Рассчитывали, что молодая герцогиня испугается скандала и тихо заплатит. А тут я — со своей логикой и чувством справедливости.

Было у меня в прошлой жизни полно знакомых, которые вели себя подобным образом. Где-то что-то просчитаются, а потом начинают заказчику руки выкручивать. Заказчик, как правило, естественно, говорит: «Мы договорились, идите нафиг, я вам всё оплатил».

И начинается вот это нытьё, что мол заказчик недобросовестный, они тут старались-старались, а их работу никто не оценил, платить не хотят. И всё в таком роде.

Сейчас, глядя на побагровевшего барона, я почти слышал этот плаксивый голос. "Мы же работали! Мы же надрывались! А вы..."

Причём, когда эти ребята выкручивали точно так же руки другим, они не брали в расчёт, что поступают по аналогии, как до этого поступили с ними.

Это классика человеческой натуры. Когда ты поступаешь плохо — это "бизнес". Когда плохо поступают с тобой — это "нарушение всех мыслимых законов справедливости". Беляев смотрел на меня так, будто я лично оскорбил его. Хотя всего лишь сказал правду.

Только вот здесь немножко история другая.

— Это возмутительно! Да вы хоть понимаете, кто мы такие?! Да мы вас в порошок сотрём… — начал было распыляться граф после недолгого молчания. Но тут его взгляд метнулся к Амалии, и он затих.

Потому что Амалия, устав слушать этот базар, сделала шаг вперёд. Один шаг. Без угроз, без криков. Просто шаг. И граф заткнулся. Власть — она такая. Её не нужно декларировать. Её чувствуют за версту.

Я тоже повернулся поглядеть. А она просто зажгла над рукой огненный шар. Небольшой такой, как футбольный мячик.

Те начинают бледнеть. Я видел, как дернулся его кадык. Барон и вовсе попятился.

— Вы что, ради вот этой ерунды меня от отважных дел отвлекли? — сквозь зубы процедила она.

Ай, молодец. Просто красотка.

Она играла роль взбешённой герцогини так, что театр отдыхал. Я чуть не зааплодировал. Но нужно было подыгрывать.

— Ваша милость, прошу, не гневайтесь, — обалдел от такого поворота я.

— Да я их сейчас в пепел обращу.

Ох и переигрываешь. Что, правда, что ли, стрессанула?

— Они всё вам компенсируют, госпожа герцогиня, — начал я бормотать и