мы ждали, занимались текущими проблемами. Прошло уже две недели с того момента, как мы здесь появились. Людей категорически не хватало. Хорошо хоть я сразу догадался написать письмо Димке, чтобы он отправил ко мне нашу любимую строительную артель.

По большому счёту артелью она уже никакой не являлась и выполняла только наши заказы. Причём по крепостям они уже чуть ли не стаю собак съели. Так что замок Амалии им — на один зуб. Максимум на два.

Люди, которых мы наняли из местных, зашивались и чуть ли не пустились в пляс, когда приехала целая артель в составе пятидесяти человек. Я сам видел, как один из старых работников, дядька с седой бородой, прослезился, когда артельщики за день сделали то, на что они с местными возились бы неделю.

В первую очередь они отремонтировали воротину, которая не открывалась, так что в замок теперь был проезд свободный. Ну и также занялись внутренними помещениями.

А то живём как непойми кто: везде бардак и свинарник. Даже мебели нормальной толком нет. В моей комнате, например, кровать стояла на трёх ножках, четвёртую подпирали булыжником. Амалия спала на какой-то древней лежанке, которая скрипела так, что на втором этаже было слышно.

Ночью, конечно, не холодно, но иногда очень здорово посидеть перед камином, который теперь засасывает дым в дымовую трубу. То есть работает как надо, а не так, что поджёг и сидишь в комнате — хоть топор вешай.

Да и крыша капать перестала после дождя. А то, как дождь — так в замке потоп.

Одно радует, что Гнида хоть немножко успокоилась. А то, как мимо конюшни не проходил, она смотрела на меня грустным взглядом, как бы говоря: «Что за помойка, а не замок? Валим отсюда».

А теперь ничего, успокоилась, как крышу на конюшне подлатали и дыры в стенах заделали. Я даже яблоко ей как-то принёс — съела с таким достоинством, будто одолжение сделала.

Кстати говоря, эта делопутка, которая прикидывалась бедной и несчастной герцогиней, оказалась со связями и в Грейне. И где-то умудрилась нарыть двадцать человек в качестве дружинников. Причём ребята очень интересные. Не сказать, чтобы здоровые, а драться явно умеют. Сам видел.

Какой-то наёмник наехал на щупленького пацана — так тот наёмнику, который на минуточку в плечах был шире его в два раза, морду набил и, по-моему, даже не вспотел. Только зубы в разные стороны летели.

И где только нашла? Но ребята реально толковые. Охрану поставили быструю и надёжную, патрули ночные организовали, даже кухню проверили, чтобы никто не отравился.

Всё это я обмозговывал, лёжа в кровати и занимаясь ничегонеделанием. Редкая минута покоя, когда никто не дёргает, не просит, не докладывает. Только сквозь стенку слышно, как строители где-то там стучат молотками. Приятный, в общем, звук — означает, что жизнь налаживается.

— Приехали, — сказала Амалия, войдя в мою комнату.

— Пойдём.

Поскольку замок ещё ремонтировался, встречу устроили в столовой. Поставили несколько грубых столов и лавок. Единственное, что Амалии какое-то кресло притащили. Хотя откуда они его взяли — непонятно. Но Амалия сидела в нём как на троне — выправка, ничего не скажешь.

Все трое баронов прибыли одновременно. Среди них ни одного пухляша не было. Нормальные дядьки. И даже лица кривить не стали, увидев наше убранство. Я их мысленно окрестил: Предгорный — этот вообще смотрел волком, Белозубов — тот, наоборот, улыбался, но глаза холодные, а Куницын — самый тихий, но именно от него я ждал подвоха.

После недолгих расшаркиваний я взял слово.

— Итак, господа, тема нашей встречи — принятие вас в вассалы. Какие у вас возражения по этому поводу?

— А оно нам зачем? — спросил барон Предгорный. — Чтобы новая герцогиня с нас последние крохи забрала?

— И что вы предлагаете, Илья Семёнович? — спросил я.

— Мы вассальную присягу не приносим. Платим не пятую часть, а десятину, — ответил за него Белозубов. Голос у него был масляный, как будто он продавец на рынке, а не барон.

— И откуда же такое нежелание становиться вассалом? — спросил я у них. Упёрлись они, конечно, как бараны.

— Хватит уже. С герцогом Кудрявцевым горя хлебнули, — ответил чуть резковато барон Предгорный. — Чуть без медяка в кармане не остались.

— А почему вы думаете, что она будет выжимать вас как хорошая прачка наволочку? — спросил я.

— Так ведь ей герцогство содержать, на что-то надо, — ответил Белозубов. И тут же добавил: — А мы люди маленькие, нас не жалко.

— Ну, насчёт содержания не переживайте. Император пожаловал ей подъёмные — 100 000 золотом, — сказал я, намекая, что герцогиня не просто бедная родственница. — К тому же герцогиня является дочерью графа Рысева из монархии Домис. Не думаю, что в трудную минуту он бросит её в беде.

— И всё равно мы отказываемся приносить вассальную присягу.

— И почему же? — опять спросил я.

Ну а дальше они начали рассказывать. Сначала нехотя, потом разошлись — видно было, что накипело. Даже молчаливый Куницын вставил пару фраз.

В общем, почивший практически одиннадцать лет назад герцог Кудрявцев был образцовым раздолбаем. Азартные игры, бордели, алкоголь, балы — всё это он любил до безобразия. Причём, как они рассказывали, не просто любил, а прямо-таки жил этим.

Мог неделями не вылезать из игорных домов столицы, проигрывая суммы, которых баронам хватило бы на год нормальной жизни. И на это всё, естественно, нужны были деньги. Зарабатывать которые он, к сожалению, баронов, не умел, ну или не хотел.

Так потихоньку он высасывал через налоги и поборы баронов, которые хотели зарабатывать и расширяться. А получалось ровно наоборот. Из-за недостатка денег их хозяйства становились всё меньше.

Логично предположить, что и доходов они давали меньше, а герцогу денег нужно было всё больше.

У герцога была супруга и две дочери. С наследниками как-то не вышло. Супруга была добрейшей души человеком. Она часто тормозила своего зарвавшегося муженька, пытаясь хоть как-то управлять хозяйством и зарабатывать, хотя изначально понимала в этом очень слабо.

Бароны о ней отзывались с теплотой — мол, единственная, кто пыталась справедливость навести. Но Кудрявцев её быстро отодвинул от дел, когда она начала слишком настойчиво требовать сократить его личные расходы.

Дочери, видимо, пошли всё-таки в маму и были весёлыми, сообразительными девчонками. Старшую, говорят, звали Марией, младшую —