лестнице, зайти в свою маленькую квартирку, прихватить кое-какие вещички и исчезнуть. Я не смогу пройти через это еще раз.

Хватит убегать, остановил я себя. Веди себя как мужчина, сходи, и будь что будет.

«Куда ты снова исчез?» – прозвучали у меня в ушах слова Яиры.

Нет. Не в этот раз. В этот раз они увидят настоящего воина.

* * *

Тогда они тоже собирались вызвать меня «наверх», но испугались и послали человека сообщить мне об увольнении.

Наама, моя верная секретарша, в тот день не явилась на работу. Опасалась, что и ее тоже зацепит разлетающимися во все стороны осколками, или не хотела мараться?

Когда посланник явился, я стоял у окна и рассматривал гигантскую стоянку, позади которой виднелась небольшая сосновая рощица, где под пристальным взглядом воспитательницы кувыркались на траве дети, а рядом на лавочке сидела старушка и с любопытством наблюдала за ними. Мир продолжал вертеться.

За моей спиной раздалось легкое покашливание. Обернувшись и приглядевшись к человеку у двери, я сразу понял, что дело швах.

Галстук, сверкающие туфли, очки, за которыми прятались его глаза. Устремив взгляд в пространство, он говорил правильным литературным языком, и каждое его слово прокатывалось по мне, как тяжелый каменный жернов.

– Можно войти?

Мне хотелось ответить отрицательно, послать его ко всем чертям, но он, не дожидаясь моего ответа, уселся на стул, достал из папки какие-то бумаги и принялся говорить, говорить и говорить, а я лишь молча смотрел, как из его рта извергаются потоки слов.

– Вам все понятно, приятель? – спросил он, остановившись.

– Я вам не приятель…

– Не заводитесь.

– Повторите, что вы сказали?

– Мы считаем, что с вашими связями вам не составит труда…

– Кто это «мы»?

– Руководство.

– Это вы теперь, что ли, руководство?

– Скоро буду.

– Как же так, если я вас ни разу не видел?

– Я работаю… в отделе внешних связей, если вы понимаете, что я имею в виду.

– И на какой же должности?

– Руководство приняло решение… Я только…

– Значит, так, господин из отдела внешних связей. Я попрошу вас выйти и…

– Не нравится мне ваш тон.

– Не нравится, значит? А вваливаться ко мне в кабинет в дурацких лаковых туфлях и объявлять, что меня выбросили на помойку, вам нравится? – Я знал, что теряю контроль над собой, но иначе уже не мог.

– Не повышайте голос.

– И голос мой вам не нравится? То есть я должен вежливо поблагодарить руководство и испариться?

– Советую вам вести себя прилично, иначе…

– Ага! Переходим к угрозам? А если я откажусь, что тогда?

– Мне очень жаль, но это не мое решение, – рука мужчины потянулась к телефону. Видимо, он собирался вызвать охрану.

– А чье же?

Мужчина пожал плечами и изобразил на лице обиду.

Тоже мне герой! Пустышка с ухоженными ногтями и начищенными туфлями. А живет, небось, в тридцатиметровой квартирке с бабушкиным ковром и по ночам смотрит порно.

– Почему бы вам не быть более покладистым? Вы расстроены?

Расстроен? Мягко говоря! Это наяву или я сплю? Вот сейчас проснусь, и все вернется на свои места.

– Простите, – произнес я помягче. – Как вас зовут?

– Какое это имеет отношение…

– Имеет! Так как, черт побери, вас зовут?

– Не сердитесь. Это вам не поможет.

– Как вас зовут?!

– Ицхак Малка.

– И с каких пор, Ицхак Малка, все это происходит?

– Это происходит прямо сейчас, – самодовольно произнес Ицхак. Так, еще один сдался, еще одним уродом меньше, читалось на его лице. Может, мне за это даже премию дадут, и я куплю себе хотя бы час любви.

– Что я должен делать? – попытался сохранить я остатки чувства собственного достоинства.

– Зайдите, пожалуйста, в бухгалтерию и разберитесь со всеми делами. У вас остались неиспользованными двадцать два дня отпуска. Да, и машина остается в вашем распоряжении еще в течение месяца…

Продолжения я не услышал. Мне захотелось разбить вдребезги окна, разбросать во все стороны стулья, разорвать в клочья бумаги, разгромить компьютеры и сжечь комнату для заседаний.

Вместо этого я выскочил из кабинета и направился к лифту, слыша, как Ицхак кричит мне вслед: «Подождите! Вы должны подписать пару документов! Да что с вами!!!»

Двери лифта захлопнулись.

* * *

– Ну же, Чок! Они ждут, – продолжал настаивать ученик, – и попросили, чтобы я вас подменил.

Прихватив с собой бутылку воды, я направился в сторону кабинета директора.

Приветливо улыбаясь, секретарша предложила следовать за ней. Хороший знак или затишье перед бурей?

Директор школы Эли Саруси восседал за огромным заваленным бумагами столом, занимавшим почти весь кабинет, а позади него на полках красовались многочисленные вымпелы и кубки.

– Заходи, заходи, Чок! – радушно приветствовал меня Эли.

Что скрывается за его улыбкой? Успокаивает? Ободряет?

– Можно?

– Конечно, – снова улыбнулся он, и на мгновение я успокоился. – Мне надо кое-что прояснить.

Нет! Он сказал «прояснить». Плохо. Прослышал о моем прошлом? Кто-то из реабилитационного центра узнал меня? Я что-то натворил? Может, это все из-за бедняги Саши, который потерял скрипку и не хотел возвращаться домой? Когда я обнаружил скрипку на складе и вернул ему, он подошел и обнял меня. Может, это нехорошо – обниматься с учениками? Может, его родители пожаловались? Господи! Только не отбирайте у меня эти маленькие радости.

– Скажи, – продолжал Эли, улыбаясь, – сколько ты у нас работаешь?

– Четыре месяца и четыре дня.

– Значит, тебя уже можно называть Чок-старичок?

Засмеялся! Напряжение мгновенно спало, тучи рассеялись, и лучи солнца осветили комнату. Не будет никакого увольнения. Раз он засмеялся, значит, мне нечего бояться.

– Кофе? – осведомился Эли. Я отказался. – Тогда, может, холодненького? Колу, например.

– Нет, спасибо. – Что-то слишком он приветливый. Подготавливает почву?

– Как хочешь. Слушай, старичок, мне тут все про тебя рассказывают. Ты, оказывается, успел всем понравиться. – И снова солнце осветило комнату. Я всем нравлюсь! Даже «кислятина» не стал жаловаться.

– Рад это слышать. Я действительно стараюсь.

– А вот ты сейчас перестанешь радоваться, – устремляет на меня директор свой строгий взгляд.

Все. Сейчас ка-а-ак… А может, это мама Баруха? Она не на шутку рассердилась, когда я сказал, что ее сыну медведь на ухо наступил. И какого черта мне надо было лезть?

– Перестану радоваться? Почему?

– Потому что все уверяют меня, что ты… как бы это сказать… можешь гораздо больше.

– Что вы имеете в виду? Я делаю все, что…

– Погоди, не волнуйся, – махнул рукой Эли. – Мне говорят, что так ты скоро совсем зачахнешь.

– С чего бы это? Я всем доволен. – Еще немного, и он скажет, что я слишком хорош для них. Знаем мы эту отговорку. Подсластить пилюлю называется.

– Мы тут подумали… Может,