Она встала на табуретку, потянулась к верхней полке, вынула из ряда книгу, бережно поддерживая корешок. Туманский перевёл взгляд на подол её белого платья. Едва заметные тонкие жёлтые иглы впились в ткань. Ости пшеницы. Маркер полевых троп.

– Вы недавно ходили по пшеничному полю, – выдал он как факт.

– Я хожу там, где все ходят, – ответила она сверху, не споря. – У нас дороги одни и работа одна.

Она спустилась, протянула книгу. На корешке – следы клея.

– Спасибо, – сказал Туманский. – Верну не хуже.

– Надеюсь. Эта книга у нас как талисман. – Она села и раскрыла формуляр. – Ваша фамилия?

Он продиктовал. Она писала аккуратно, размашисто, но без украшательств. Туманский смотрел на неё, не пряча взгляда. В какой-то момент она подняла глаза – и на лице мелькнул испуг. Взгляд ушёл мимо него, в окно за его спиной. Надя резко встала.

– Извините. На секундочку.

Она вышла быстро и закрыла дверь. Туманский остался сидеть, перевёл взгляд на окно. На улице – пусто. Он вернул глаза к столу, к книге, к табуретке.

Надя вернулась так же быстро. Села. Опустила взгляд в тетрадь. Поправила прядь волос, машинально проверила ворот платья, повела плечами, будто поправляя невидимый груз.

– Итак, – сказала она ровно. – Формуляр готов. Если что-то нужно будет ещё – приходите. Подберу для вас самое интересное.

– Приду, – спокойно ответил Туманский.

Надя закрыла тетрадь. Он взял Липатова, поднялся, шагнул к выходу. Перед тем как взяться за ручку двери и выйти, Максим остановился у широкой некрашеной скамьи. На ней лежали предметы деревенского быта: часть высушенного гусиного крыла размером с маленький веер, отшлифованное дугообразное плоское полено с ручкой на торце и ребристой внутренней стороной, чёрная чугунная палица с равномерными выемками и крючками, плитка-керосинка, деревянный гребень из цельной дубовой щепы…

– А зачем это здесь? – с интересом спросил Туманский, взял в руку чугунную палицу, прикинул её вес, приподнял как дубинку на уровень головы и осторожно взмахнул.

– А я хочу тут маленький музей сделать, – ответила Надя, и её губы дрогнули в лёгкой иронии в ответ на мальчишеское поведение следователя. – Всеми этими вещами наши бабушки пользуются до сих пор. Например, то, чем вы сейчас размахиваете, – это весы для овечьей шерсти. Видите сверху засечки? Правильно, это фунты… А эта ребристая деревяшка – это деревенский утюг, называется каталка. К ней ещё прилагается валёк…

– Невероятно, – искренне удивился Максим.

– Пройдёт всего лет двадцать или даже меньше, – сказала Надя, – и новое поколение детей даже приблизительно не сможет отгадать, для чего это все. А ведь среди этих предметов выросло много поколений наших предков…

– Да, – согласился Максим, осторожно опуская чугунную палицу на скамью. – Можно назвать пять вариантов применения этой железяки и всё равно не отгадать… Да, очень интересно…

Он поблагодарил Надю, вышел на крыльцо и плотно прикрыл дверь за собой. На крыльце задержался, как человек, который заложил в своей памяти закладку. Посмотрел на дверь, провёл ладонью по засохшим следам канцелярского клея под табличкой «Библиотека». «Наверное, сюда Надя приклеивает разные объявления, – подумал Максим. – О распорядке работы. О новых поступлениях. О жуках…»

Он перевёл взгляд на дверной косяк, на котором торчал тонкий гвоздик, коснулся его пальцем. «А здесь, похоже, висела та записка, которую Любка утром увидела. Но почему на гвозде? Листок бумаги на гвозде. Хм, как в сортире. Почему не приклеила аккуратно к двери, как обычно делает? На Надю совсем не похоже».

Он повернулся и зашагал по тропе к дороге.

Глава 12. Закон Ньютона

Вернулись к школе. Под яблоней уже был накрыт стол. Эмалированные миски, куриный суп с вермишелью, пюре и котлеты, салат в миске, компот в банке. Илья разливал по тарелкам, Туманский подвинул хлеб, расставил три стакана.

– Садись, – сказал Илья Валентине. – Мы тут без тебя только хлеб порезали. Остальное берегли.

– Отчитываюсь, – сказала Валентина и села. – Это не ДТП. Его ударили.

Туманский кивнул.

– По пунктам.

– Если бы это было падение с мотоцикла, – продолжила она простыми словами, – на теле были бы «дорожные» следы. Ссадины на коленях, ладонях, локтях. Синяки на боках, плечах, бёдрах. Часто ломается лучевая кость, потому что человек инстинктивно выставляет руки. На лице бывают мелкие точечные кровоподтёки. Ничего этого нет. Есть один удар по затылку. Очень сильный и точный. Чистый. Это значит, он стоял или его держали. И ударили сразу.

– Понятно, – сказал Туманский. – Коллеги из района очень хотят убедить нас в обратном.

– Не будем огульно обвинять их в некомпетенции, – поднял ладонь Илья. – Могли банально ошибиться. Ночь, пыль, суета, давление сверху: «закрывайте быстрее». С нашей стороны легко их судить, когда на нас никто не давит и не подгоняет.

– Валя, твоё мнение, почему мы с ними разошлись в выводах? – спросил Туманский.

– Первое, – коротко сказала Валентина. – Спешили и недосмотрели. Второе. Тут соглашусь с Ильёй – на них давили: «Лучше ДТП, чем убийство». Третье – не учли особенности дороги. Здесь следы живут минуты. Им показалось, что банальное падение с мотоцикла без насилия «возмутительно логично». Но логика там другая.

– И ещё, – добавил Илья. – Районные коллеги могли приехать уже после того, как место потревожили случайные прохожие, бригадир, свои и чужие. Невольно присыпали и раскидали следы убийцы. А ещё мог кто-то из местных «свидетелей» с ходу предложить операм удобную легенду, ну типа, видел, как Сашка напился и поспорил, что разгонится по дороге между Заречьем и Курмановым до ста километров в час. А легенда сразу липнет. Если не держать голову холодной – пойдёшь по ней, как по рельсам.

Туманский разломил хлеб, задумчиво поддел вилкой солёный груздь.

– Фиксируем обе причины. Спешка и выбор лёгкого пути. По факту у нас аккуратная остановка, опущенная подножка, чистый мотоцикл, одна-единственная рана на затылке. Согласен, это не дорожно-транспортное. Это встреча, которая закончилась для Сашки трагически.

– Завтра добью время смерти, – добавила Валентина. – Судмед дал вилку. Попробую сузить по внутренним признакам. Плюс одежда и микрочастицы.

– Я после обеда к завклубом, – сказал Илья. – Ключи, кто закрывал, кто видел, как Сашка уехал.

– А я к магазину и к директору, – сказал Туманский. – Посмотрим деньги, кассу, кто кому должен. Деньги любят маршруты. По этим маршрутам люди и ходят.

Он поднял стакан с компотом.

– За то, чтобы факты были упрямее фантазии.

Валентина усмехнулась, Илья чокнулся вилкой о край стакана.

– И за повара с фермы, – добавил Илья. – Интересно, они всегда так питаются или это только ради нас?

Они ели молча. Суп оказался именно тем блюдом, которое идеально подходит после дороги.