потрогала на прочность крышку. Бобины наверняка на месте. Какого вора они могли привлечь? Плёнки ведь и не продашь никому. А чтоб их смотреть, нужна серьёзная аппаратура.

– Я с бригадиром переговорю, – сказал Туманский. – Пусть никого к мотоциклу не подпускает. А ты организуй его вывоз, обязательно в перчатках, и спрячь в надёжном месте. Это вещдок.

Прохоров кивнул.

– Уже предупредил. Люди от него как от чумного шарахаются. Даже посмотреть боятся.

Туманский ещё раз оглядел дорогу – звенящая пустота, сонные поля уходят за горизонт. Он отошёл в сторону, туда, где пшеница была примята, и присел. Под пальцами – сухой сыпучий слой. Он посмотрел на Валентину. Она уже ставила маленькие белые метки, как шахматист проводит свою партию, и благодаря этим меткам создавалась иллюзия, что дело приобретало контур.

Хотя, положа руку на сердце, ничего оно не приобретало.

Глава 7. Курьер

Илья вышел от Андреевых, свернул на главную – и тут же увидел его. Чужой шагал со стороны магазина к остановке, плечи подняты, шрам над верхней губой как тонкая белая черта, лицо колкое.

– Стой, милиция! – крикнул Илья.

Тот не оглянулся. Прибавил. Илья, словно хищник, почуявший добычу, рванул изо всех сил вперёд, в несколько широких шагов догнал, подсёк, повалил в пыль и схватил на излом кисть. Делал спокойно, без злости, как по учебнику.

– Не дёргайся, а то руку сломаю. Паспорт где?

– Да ты что творишь… – прохрипел мужчина, елозя щекой по пыли. – За что так… Больно же!

По улице как раз, подпрыгивая на кочках, проезжала колхозная машина с доярками. Водитель высунулся и, увидев картину, заорал весело:

– Максим! Ты где это с утра так наквасился?!

Мужик под Ильёй дёрнулся.

– Да не пьян я! – обиделся он и уже Илье: – Отпусти. Я Удальцов. Курьер областного кинопроката.

Илья ослабил хватку, поднял его за руку, стряхнул пыль с рукава.

– Документы.

Тот, всё ещё тяжело дыша, вынул из нагрудного кармана корочку с печатью и пропуск. Фамилия читалась чётко.

– Максим Удальцов, – проверил Илья вслух. – Почему не остановился?

– Я подумал, пацаны из клуба дурачатся, – проворчал Максим, потирая запястье. – Тут же все друг друга знают. А вы – нездешний.

– Нездешний, – согласился Илья. – И очень любопытный. Ты тоже не зареченский, так ведь? Что тут делаешь? Кого ищешь?

– Да Сашку этого непутёвого, киномеханика. Мы с ним должны были встретиться позавчера утром на остановке. Я туда кассы привожу, он сдаёт, меняемся, подписываем акты приёма и разъезжаемся. Но он не пришёл. Я к нему домой – пусто. В библиотеку – закрыта. Тогда я к директору жаловаться, мол, безответственный работник. А там сказали, что он насмерть на мотоцикле разбился, а плёнки на мотоцикле остались. Сказали, ищи следственных из Москвы. Ну… вот. – Он развёл руками. – Нашёл.

– Познакомились, – кивнул Илья. – Где твоя машина?

– За магазином.

К магазину пошли вместе. В тени дома стояла защитного цвета «буханка» с закопчённым бортом. Удальцов открыл задние дверцы: внутри друг на друге громоздились сверкающие никелем кассы с бобинами, журналы, рулон афиш, чемодан с запчастями для кинопроекторов, ящик с белым наливом…

– Работа простая, – сказал он, бережно постукивая пальцем по кассе. – Календарь, маршрут, обмен. Киномеханики отдают уже просмотренные кассы – я забираю. Проверяю перемотку, в акте приёмки ставлю печать, выручку – в ведомость. И обратно на базу кинопроката. Я своим делом горжусь: у нас срывы графика – редкость.

– А Петров когда-нибудь подводил? – спросил Илья.

– Аккуратный парень был… Плёнки всегда перемотанные, ни одного обрыва не помню. Сроки держал. Подозреваю, что иногда втихаря дополнительные сеансы устраивал – утром или днём. Но кто у нас без подработки? – Максим пожал плечами. – Хотя одна история была месяц назад.

– Рассказывай.

– Привёз я с базы очень дефицитный фильм – «Бриллиантовую руку». Клубы просто ломились. Дети на яблонях сидели, через окна смотрели. По графику ему три вечера крутить: Заречье, Ухово, Курманово. В Курманово уже афиши развесили, народ готовится к вечеру, наряжается. И вот уже ближе к началу сеанса до меня слух: кино в Курманово отменили, лампочка в проекторе, говорят, перегорела. Я наутро спрашиваю Сашку, правда, что ли, лампочка сгорела? Он молчит, глаза прячет. Выручку, правда, дал втрое больше обычного. Меня-то не обманешь, даже если курмановский клуб битком набить, столько денег всё равно не соберёшь. Я ему: признавайся, где крутил? А он: где надо было, там и показывал. Я плёнку проверил – целая, перемотана, без обрывов и склеек. Больше такого не было.

– Где надо – это где? – Илья глянул на Удальцова.

– Так не признался! – развёл руками Удальцов. – Мне по работе главное, чтобы плёнка целая, все акты сходились и план по выручке выполнялся. Он плёнку возвращал, деньги сдавал. Я дальше ехал.

– А позавчера где ночью был? – спросил Илья.

– Как где? Дома конечно! Жена подтвердить может. Утром из райцентра сюда. Сашка на встречу не явился. Вот я по кругу – дом, библиотека, директор… Да я уже рассказывал.

Илья кивнул, попросил журнал, пролистал последние записи.

– За кассами приезжай, наверное, завтра. После того, как мы все осмотрим и в протокол впишем. Не пропадут, не волнуйся, – сказал он.

– Понимаю, – вздохнул Максим. – Только парня жалко. И чего его понесло в поля на ночь глядя? Да он, конечно, хитрил, но ничего плохого вроде не делал…

– У каждого свой огород, – ответил Илья. – Так что нам по грядкам ещё много ходить.

Он придирчиво осмотрел пиджак Удальцова, отчего тот невольно начал разводить руки в стороны. Илья хлопнул ладонью по плечу курьера, стряхивая оставшуюся пыль.

– Извини, если я немного перестарался, – произнёс он. – Служба!

И зашагал по улице в сторону старой церкви.

Удальцов ещё долго провожал его взглядом, покусывая губы.

Глава 8. Магазин

Сельский магазин оказался из тех, в котором на полках в одном ряду уживались несовместимые на первый взгляд вещи. На переднем плане перед глазами – хлеб и пряники. Рядом ящик с гвоздями, молотки, коса с новой деревянной рукояткой. Чуть поодаль блестит хромом велосипед. На прилавке – коробки с конфетами и печеньем, а с краю рыбные консервы. Чуть выше (надо поднять руку вверх) бутылки с надписями, знакомыми с детства: вермут, портвейн, водка.

При входе Туманского народ притих. Несколько мужиков у прилавка повернули головы, один застыл с поднятой рукой и часами, не сводя глаз с минутной стрелки.

– Здравствуйте, граждане, – сказал Туманский.

Ответили вразнобой. Женщины чуть потеснились, пропуская следователя к прилавку без очереди. Он не спешил.

– Прошу, берите, – кивнул он женщинам. – Я подожду.

– А