пудра, след не держит. По кромке – плотный грунт с травой, там ничего не отпечатывается. Мотоцикл под присмотром бригадира. Не трогаем, ждём ваших экспертов, чтобы снять отпечатки.

– Родственники, – спросил Туманский. – Кто у него есть?

– Жена Надежда. Детей нет. Она у нас библиотекарь. Семья… ну как сказать? Условная. – Участковый снова поправил галстук. – Надя даже не волновалась, что он не пришёл ночевать. А утром спокойно ушла на жуки.

– Что значит «на жуки»? – уточнила Валентина.

– Так мы называем ручной сбор колорадских жуков, – пояснил Прохоров. – Идём вдоль бородёнок картошки, и жука вместе с листочком – в ведро. Потом кто бензином поливает и жжёт, кто дихлофосом. Иначе картошка пропадёт. У нас это каждый год.

– То есть жена привыкла, что Сашка после сеанса мог не появиться дома? – уточнил Туманский.

– Похоже, да, – пожал плечами Прохоров. – По крайней мере, удивления не показывала.

– Как выглядели карманы? – спросила Валентина. – Вывернуты до конца или частично?

– Частично. В фуфайке и брюках. Мелочи нет, и никаких документов. Паспорт дома у жены.

– Если мотоцикл был поставлен на подножку, – подумал вслух Илья, – значит, пострадавший остановился с намерением сойти с мотоцикла. Так?

– Вот и я так думаю, – кивнул участковый. – А оперативник считает, что подножка могла раскрыться от удара при падении. И ещё. Кассы с бобинами на месте, не погнуты, не раскрыты. Привязаны крепко. Ремни целые.

Туманский вынул спички, покрутил коробок в пальцах и убрал обратно.

– Ну вот ты настаиваешь на версии убийства, – сказал он, пристально глядя в глаза участковому. – Но разве была причина, чтобы его кто-то убил? У него были враги? Он с кем-то конфликтовал?

– Не знаю, – нехотя произнёс участковый, глядя в окно. – Не готов ответить. Мне нужно время.

– Хорошо. Идём так, – хлопнул в ладоши Туманский, причём так громко, что Валя невольно вздрогнула. – Сейчас выезжаем на место, смотрим мотоцикл, пшеницу и сдутые ветром следы. Снимаем отпечатки. Потом я поговорю с женой Сашки и заведующим клуба. Нужно понять, почему он ночью поехал в поле.

– Я могу только двоих взять, – виновато произнёс участковый.

– Я пройду по деревне пешком, – тотчас решил проблему Илья.

– Отлично, – повеселел участковый. – Документы оставляю у вас.

Он встал, завязал тесёмки папки.

– Вы как выйдете из школы, так поверните к магазину… – начал он объяснять Илье маршрут, но тот прервал.

– Я найду, – заверил Илья. – Вы мне только подскажите, где живёт Люба Андреева, которая первая нашла тело. Зайду к ней, познакомлюсь.

Глава 5. Девушка с озорными глазами

Илья вышел на главную дорогу и пошёл вдоль неё. Дорога была продавлена тракторами и грузовиками так, что опустилась на метр-два ниже оснований изб. Пыль лежала тонким слоем, ветер шевельнёт – и она поднимается шлейфом. По обе стороны – низкие дома, штакетники, палисадники с георгинами и гладиолусами, дальше яблоневые сады и огороды в ровных грядах. Людей не видно: кто в поле, кто в дальнем конце сада. Где-то за изгородью звякнула цепь – собака лениво перешла в тень и там залегла. Вдалеке коротко рыкнул грузовик.

Дом Андреевых стоял в стороне, за колонкой. Колонка синяя, сбоку висел старый железный ковш на цепочке. Илья зашёл через калитку. Двери дома открыты нараспашку, двор пустой, только куры, как сговорившись, копают землю под яблоней. Илья постучал в окно костяшками. Через минуту на пороге показалась девушка в светлом сарафане.

Лет девятнадцать. Волосы убраны под косынку, глаза светлые, озорные, но настороженные, будто в них сейчас два человека смотрели: та, что смеётся с подружками, и та, что недавно видела на краю пшеничного поля.

– Любовь Андреева? – мягко спросил Илья. – Оперуполномоченный Воронов. Можно пару минут?

– Можно, – сказала она и отошла, пропуская внутрь. – Заходите…

Он присел на лавку у стены, положил блокнот на колено, карандаш – на него сверху. Огляделся. В углу белёная печь с чугунком на устье, сбоку стоят, прислонённые к стене, ухват и кочерга. У окна – кухонный стол, простая клеёнка с геометрическим узором, на подоконнике три банки с вареньем и блюдце с какой-то жидкостью и дюжиной плавающих в ней мух. Рядом табурет на три ноги, шатается, но держится.

За занавеской в цветочек – большая кровать без постели и матраца, на ней, похоже, последний раз спали в прошлом веке. Сейчас на кровати стояли мешки, перевязанные шпагатом. Под кроватью – коробки, банки и всякий хлам. У ножки кухонного стола лежала ржавая консервная банка с крошками и объедками для кошки. Сама кошка промелькнула тенью и спряталась под скамейку. В углу вдоль потолка тянулась верёвка, на ней сушились выстиранные полотенца. Пол тёсаный, местами потемневший от времени, но подметён. Всё по местам, без роскоши, зато ясно, кто и чем тут живёт. Через приоткрытую дверь виднелась вторая комната с настенным ковриком с оленями, шторкой и выглядывающей из-за неё пирамидой взбитых подушек. Илья заметил на стене печи небольшую дощечку с торчащими из неё гвоздиками, на которых висели небольшие плетёные косички из кожи.

– Вы одна? – спросил Илья.

– Мамка на огороде. Лидка с подругами на речку пошла. Папа в Брянске.

– Лидка – сестра?

– Да, младшая.

– Люба, – стараясь придать голосу доверительный тон, начал Илья. – Расскажите, что вы видели в то утро? По порядку и без спешки. Детали очень важны. Во сколько вышли с отцом?

– Рано, – сказала она, посмотрела в сторону улицы. – Ещё не жарко было. Пошли пешком. Батя билет взял, диспетчер записал. Я помахала ему на взлёте. Потом пошла обратно… Я не хотела по прямой дороге, там через посёлок надо. Пока со всеми поздороваешься – язык отвалится. Решила через луг. Срезала через пшеницу.

– И?

– И… – Она вдохнула, опустила взгляд. – Шла по меже к дороге. Потом – глянь! – что-то тёмное. Раздвинула колосья, а там он. Рядом на боку его мотоцикл, коробка эта круглая, с плёнками… Я сначала даже не поняла, кто это. Потом увидела лицо… Ой, мамочки…

Девушка прижала ладонь к губам, покрутила головой. Илье показалось, что её глаза повлажнели.

– Что вы сделали потом?

– Потом… – Она запнулась, пальцы сжали край юбки. – Я искала на ключах кожаную косичку. Ну, брелок. Его не было.

Илья кивнул.

– Вы побежали к участковому?

– Сначала к библиотеке. Думала, что сперва надо Наде обо всём рассказать. Не знаю зачем. У меня башка не соображала. А там на двери записка – «Ушла на жуки». Тогда побежала к Ваське.

– Понятно. А по дороге утром, когда шли с отцом или когда возвращались – не заметили ничего странного? Людей, машины, кого-то нездешнего?

Она тут же подняла испуганный