– Был один. У библиотеки стоял. Я его раньше не видела. У нас лица знакомые – а этот чужой. Со шрамом на верхней губе, как у кролика. Смотрел зло так. Не на меня – мимо, куда-то в сторону клуба. А потом на меня глянул, будто следил. Рубаха в клетку, серый пиджак. И походка… как будто босиком по камням – осторожная.

– Рост, возраст? – спокойно уточнил Илья.

– Выше среднего. Лет сорок с лишним, может, ближе к пятидесяти.

– Волосы?

– Тёмные.

– Кепка, шляпа?

– Не. Ничего не было. Он от библиотеки на меня шёл. Лицо такое… Думала, что сейчас меня прибьёт.

– Во сколько это было?

– Не знаю, часов нет… Ну, если самолёт в семь тридцать, то на лугу я была уже в восемь… – мысленно подсчитывала Люба. – Получается, где-то в половине девятого была у библиотеки.

– Речь слышали? Он ни с кем не говорил?

– Никого там не было. Просто прошёл мимо меня. Нездешний. Точно не зареченский.

Илья молча отметил. Карандаш чуть царапнул бумагу.

– Когда нашли Сашу, кто-то мог быть поблизости? Голоса, шаги, что-то, что зацепило взгляд?

– Тихо было. Только жаворонок щебетал. Пшеница примята местами, как будто там сидели. Но я… – Она растерянно повела плечом. – Я уже ничего толком не видела. Побежала. Страшно стало.

– Это нормально, – сказал Илья. – Вы сделали главное – добежали и сообщили.

Он поднялся, но не торопился закрывать блокнот.

– Если вспомните ещё какую мелочь – скажите мне. Мы в школе поселились.

Он перевёл взгляд на вторую комнату, кивнул на печь.

– А это что там на гвоздиках такое красивое?

Люба проследила за его взглядом, смущённо усмехнулась, махнула рукой.

– Так, баловство… Из кожи плету. Брелки такие…

– Правильно говорить «брелоки», – поправил Илья. – Можно посмотреть?

– Конечно! – Люба зарделась, ей стало неловко, что оперативник из Москвы заинтересовался такой глупостью. Она вскочила, сняла дощечку с печи, принесла Воронову. – Пересушила малость, – добавила она, ощупывая свои поделки. – Красиво получается, если вплести стёклышко цветное или красную ленточку. Девчонкам нравится, они как заколки их используют. Парни на ключи цепляют. Я дарю им, не жалко… Хотите – берите.

– Сашке-кинщику тоже подарила?

Девушка кивнула. Глаза снова стали настороженными, но в глубине мелькнуло то самое озорство – словно в глазах отражался костёр.

– Скажите, – тихо спросила она. – А его… забрали уже с поля?

– Конечно. В районном морге судмедэкспертизы он сейчас, – ответил Илья. – Всё делают по правилам. Такой порядок… Ну, до свидания. Мы рядом.

Он поблагодарил, вышел наружу. У колонки остановился, надавил рычаг – вода ударила в ковш тугой струёй. Илья сунул под струю ладонь, провёл по лицу. По главной улице ехала телега с запряжённой худой кобылой. Мужик в телогрейке и кепке, из-под которой торчал лишь большой мясистый нос и дымящийся окурок самокрутки, дёрнул вожжи и крикнул что-то невнятное. Но лошадь поняла и пошла чуть резвее.

Глава 6. Поле

До места вели две колеи, будто кто-то протащил по земле гигантские сани. По краю дороги – пшеница стеной. Межа узкая, в придорожной канаве редкий сорняк, а дальше, куда хватает взгляда – поля до горизонта, дрожащий от зноя воздух и божественная тишина. Ветер гонял лёгкую пыль, и та ложилась на листья тонким налётом. Чуть в стороне, на пригорке, стоял бригадир, держал дистанцию и смотрел молча на группу.

Мотоцикл лежал на боку у кромки поля, как перевёрнутая черепаха. Руль повёрнут, ключ в замке. Узлы с бобинами – целые. Напоминанием о том, что здесь лежало тело, оставалась лишь огороженная палками площадка – судмедэксперт забрал покойного вчера утром.

– Почему нет следов? – спросил Туманский, обводя взглядом дорогу. – Ни от колёс машин, ни обуви. Валь, это нормально?

Валентина присела у межи, защипнула пальцами пыль, поднесла к глазам.

– Дорога сейчас как пудра, – сказала спокойно. – Частицы мелкие и сухие. Сцепления почти нет. Надавил подошвой – контур появился, но держится недолго. Ветер дунул – и края поплыли. Минуты, и останется только смазанное пятно, просто уплотнение. А вот по краю – плотный грунт с травой. Но и там следы не печатаются.

– Грубо говоря, наступил – и через десять шагов уже не докажешь, – кивнул Туманский. – Принял.

Он наклонился к мотоциклу, заглянул под руль, провёл взглядом по баку, по ручкам, по выхлопной трубе.

– Работай, – сказал он Валентине.

Валентина вынула кисточку и баночку с порошком. Лёгкие движения по хромированным частям, по краске руля, по крышке бензобака. Клейкая плёнка легла точно, сняла рисунок.

– Есть. Несколько на правой ручке, один на баке. Качественные, поглядим в классе, – она проверила сиденье, рычаги, фару. – Следов крови нет. Ни брызг, ни мазков.

– Вот и я о том же, – отозвался участковый. – Чисто. Было б ДТП и удар головой о детали транспортного средства – нашли б и брызги, и мазки, и волосы.

Туманский обошёл кругом, остановился на меже, где трава была примята.

– Здесь сидели, – сказал он. – Ждали. Не суетились.

– Похоже, – согласилась Валентина. – Примятость локальная, без волочения.

– А опер из района говорит – за васильками кто-то в пшеницу зашёл. Дескать, городские любят рвать и цветы, и колосья. Для икебаны.

Прохоров стоял рядом, переминаясь. Немного чувствовал себя лишним. Коллеги работали – а он скучал.

– Вы спрашивайте, – напомнил он. – Что знаю – скажу.

– Враги у Петрова были? – Туманский поднял глаза.

– Не скажу. Весёлый был, общительный. Кино привезёт – полдеревни в клуб. Слово к слову, шутка к шутке. На рожон не лез. Но, – участковый развёл руками, – где веселье, там и завистники.

– А если ещё был охоч погулять по бабам, – сухо заметил Туманский, – то враги заводятся быстрее, чем дружба.

– Да, есть такой момент, – согласился Прохоров. – С Любкой Андреевой у него шуры-муры. Точнее, она в его сторону вздыхать начала. Таяла, когда он аппаратуру налаживал. Улыбалась, помогала бобины перематывать. Это могло Надежде не понравиться. Жена всё-таки. Хотя семья у них условная.

– А в семье у Любки как? – спросила Валентина. – Конфликты?

– Есть у неё младшая сестра Лидка. Шестнадцать девчонке. Так у них вечная музыка: кому под корову, кому стирать, кому грядки. Ссорятся, мирятся. Лидка могла позавидовать старшей, что на неё парень такой глянул. Но Лидка ещё ребёнок. Рановато ей в такие игры. Я бы её в серьёзные версии не ставил. – Участковый задумался, потом добавил: – Хотя язык у неё острый.

Туманский кивнул, покрутил в пальцах коробок спичек и убрал.

– Ладно. Версии пока две с половиной. Ревность, деньги, и ваши полдеревни, которые всё видят и слышат. Продолжим с железом.

Валентина сняла ещё пару отпечатков с касс,