Цзяли, которая направлялась на встречу с У Фан. Это был гость из-за океана, иностранец, первый в практике отца Цзяли, хотя в его понимании никакой разницы между пациентами не было. Лицо, поросшее светлой бородой, выглядело совсем молодым, а в медленно открывшихся глазах (бедняга только-только пришел в себя) читалась благодарность – универсальный язык, который старый лекарь хорошо понимал.

Толпа расходилась. Господин Шэнь заметил, как странно У Фан прощалась с некоторыми из мужчин: она клала правую руку на кулак левой и кланялась. Мужчины отвечали ей тем же жестом – возможно, это какая-то новая мода, которую она переняла в Японии, рассеянно размышлял лекарь, подняв взгляд от баночек с травами, которые смешивал.

Когда У Фан вошла в дом через парадную дверь и ее глаза еще не привыкли к темноте внутри, она услышала голос, восклицающий:

– Это вы! Хирург! Первый в Китае!

Спасенным Цзяли иностранцем оказался Чарльз – тот самый, с которым У Фан плыла на корабле из Шанхая и который еще принял ее за японца. Чарльз пояснил, что, вопреки советам своих соплеменников-европейцев, забрел в «запретные» места и поплатился за любопытство: когда он задержался на рынке, соблазнившись сладким ароматом спелых манго, за ним увязалась толпа, а когда он добрался до пагоды, местные повели себя агрессивно и бросились в погоню. Чарльза забросали камнями, он получил удар по голове и упал.

– Хорошо еще, что этот молодой господин, – проговорил Чарльз, указывая на Цзяли, – и его слуга, – он указал на Ланьлань, – случайно проезжали мимо и привезли меня сюда, чтобы укрыть.

У Фан кивнула, в душе заподозрив, что европеец, который на корабле показался ей намного более благосклонным к китайцам, чем его соотечественники, должно быть, невольно сказал или сделал что-то такое, что спровоцировало толпу. Подобное случается. Девушка наклонилась, чтобы осмотреть его раны, отбиваясь от пса, вившегося вокруг нее. Наконец она кивнула: как и ожидалось, горькие травы лекаря Шэня сотворили чудо, и ей больше ничего не нужно делать.

– Так вы знакомы? – с любопытством спросила Цзяли.

– Познакомились на корабле, когда плыли из Шанхая, – улыбнулась У Фан. – Выслушав мою историю, он принял меня за японца.

Почувствовав себя бодрее, Чарльз засыпал своего знакомца вопросами:

– Вас приняли в больницу? – спросил он с нетерпением.

– Собеседование позади, приступаю к работе на следующей неделе. – У Фан с улыбкой повернулась к Цзяли. – У меня не было времени тебе об этом рассказать…

– А… вы все-таки попали на свадьбу? – почти нетерпеливо перебил ее Чарльз.

– Нет, к сожалению.

– Но встретились с невестой?

– О да, и не один раз. – У Фан подмигнула Цзяли.

– И между вами все наладилось?

– Думаю, да.

– Жених тоже… рад был вас видеть?

– Ну, по крайней мере, он так сказал, – хихикнула У Фан. – Вот, спросите у невесты сами.

И она обняла Цзяли, чем до глубины души изумила Чарльза: еще бы, нечасто увидишь, как двое молодых мужчин нежно обнимаются.

Положение спас добросердечный лекарь Шэнь:

– Ну, девочки, хватит уже морочить человеку голову. Объясните иностранному господину эту вашу странную привычку – переодеваться в мужскую одежду.

* * *

День пролетел незаметно. Лицо Чарльза загорело с тех пор, как они общались на корабле, а его китайский, как заметила У Фан, приобрел звучание, свойственное Фуди. Узнав, что перед ним две женщины, он поначалу был обескуражен, но Цзяли, конечно же, сумела разговорить его, как это удавалось ей даже с самыми нервными и необщительными пациентами отца. Вскоре, к своему изумлению, они узнали, что европеец знаком с Яньбу, причем довольно хорошо, ведь они преподают один и тот же предмет – астрономию – в военно-морском училище.

– А помните, – сказал Чарльз (когда он привык к виду двух женщин, одетых как мужчины, ему это, к его собственному удивлению, даже понравилось), – как на корабле вы упомянули о свадьбе и о том, что жених преподает в военно-морском училище?

– Еще бы, – кивнула У Фан, смеясь. – Мне показалось, что в этот момент лицо у вас вытянулось…

– Ну да, я на всякий случай решил умолчать о том, что и сам собираюсь преподавать там же.

– А что У Фан говорила о моем замужестве? – заинтересовалась Цзяли, и родители ее при этом тоже навострили уши. – Одобряла мой брак?

– Ну… – внезапно Чарльз запнулся.

Не мог же он сказать, что У Фан пренебрежительно отзывалась о Яньбу. У Фан говорила о женихе Цзяли таким странным тоном, что Чарльз, который успел уже подружиться с Яньбу, предпочел ничего не рассказывать ему о той встрече на корабле.

– Ну так что же она говорила? – не унималась Цзяли, переводя взгляд с У Фан на Чарльза и обратно.

У Фан покраснела, и у нее вдруг тоже стал заплетаться язык, что было ей совершенно не свойственно.

Чарльз, не переставая в душе недоумевать, понял, что должен спасти эту достойную женщину.

– Об этом речь вообще не шла, – заверил он Цзяли. – Просто У Фан была так расстроена тем, что пропустила свадьбу, и так расхваливала вас, что я даже забеспокоился, уж не влюблена ли она в вас сама.

– Ну конечно, вы же считали ее мужчиной! – Матушка Цзяли невинно засмеялась.

– Именно так. – Чарльз кивнул, благодарный ей за поддержку. – Она была так хороша собой, что я счел ее настоящей угрозой для жениха!

У Фан снова густо покраснела, но остальные рассмеялись, не обращая на это внимания.

– А каков Яньбу на работе? – с нетерпением спросила Цзяли. – Что вы можете о нем сказать?

– Только хорошее. Мой коллега – знающий, терпеливый и очень внимательный преподаватель, – улыбнулся Чарльз. – Его любят курсанты и уважаем все мы. Думаю, скоро он получит повышение.

Чарльз действительно симпатизировал Яньбу, хотя ему нравились все китайские коллеги. Несмотря на огромную разницу в оплате и условиях труда между китайскими и иностранными сотрудниками, никто, кажется, не роптал, что чужеземцам вроде него разрешено свободно разгуливать по Фуди, в то время как китайцы должны торчать в училище весь семестр, за исключением особых случаев, таких как праздники и семейные торжества.

– На самом деле я уверен, что так и будет. Ваш супруг вполне это заслужил! – подчеркнул Чарльз, испытывая легкое чувство вины.

– Так-так. – У Фан кивнула Цзяли, а затем опустила голову, чтобы осмотреть рану на лбу Чарльза, которую лекарь Шэнь обработал темно-коричневой пастой из трав. – Сильно болит?

– Уже почти совсем прошло! – воскликнул Чарльз. – Я обязан вам жизнью. – Он посмотрел на молодых женщин поочередно и задержал взгляд на Цзяли. – Я до сих пор не могу поверить, с какой скоростью вы скакали со мной. Я ведь наверняка ужасно тяжелый.

– Ничего страшного! – пробормотала она.

– Теперь есть о чем написать домой: меня спасла китаянка.

– От нас ждут,