– Но стихи так и не прочел?

– На самом деле он процитировал Чжан Хэна[13].

– «Песню о созвучии»?

Цзяли кивнула.

Слова эхом отдавались в головах обеих девушек, но ни одна не произнесла их вслух:

Я хочу стать циновкой, на которой ты спишь,

Или мягким шелковым одеялом, укрывающим тебя от ветра и холода,

Ни один человек в мире не видел подобного зрелища,

Ни одно удовольствие не сравнится с сегодняшним вечером…

– А что, если он так и не сможет сочинить достойный ответ на твое двустишие? – спросила У Фан.

– Тогда и браку конец – он дал мне честное слово.

– И ты ему доверяешь?

– Да.

– Правда?

Они закрыли глаза. Затем У Фан медленно взяла из рук Цзяли красное покрывало и накинула его на голову подруги.

– Это завершит образ, – прошептала она.

– Давай, будто ты – это он. Сними с меня покрывало, – попросила Цзяли.

Цзяли замерла, но ткань тихонько колыхалась от ее дыхания. У Фан ощутила легкое головокружение: Цзяли в красном свадебном наряде напоминала огненный шар, который притягивал ее, но одновременно и немного пугал. Она осторожно протянула руку и услышала хихиканье.

«Ну же…» – раздается в памяти голос совсем юной Цзяли, старающейся сдержать смех.

«Сейчас, дорогая!» – У Фан протягивает руку к дрожащему созданию перед собой. Шарф, украденный у матери У Фан, играет роль свадебного покрывала Цзяли.

«Дорогая? Ты называешь меня дорогой?» – подруга изображает шок.

Затем рука У Фан тоже начинает дрожать, а она сама – безудержно смеяться…

Сколько раз в детстве они играли в «свадьбу»: она в роли жениха стягивала покрывало с Цзяли, изображающей невесту. Конечно, когда подружки поняли, что может означать для них брак, то решительно отказались от этой игры, однако сейчас…

Со смешанными чувствами У Фан протянула руку, чтобы коснуться покрывала, как вдруг Цзяли заливисто захохотала, сама сдернула с себя покрывало, схватила У Фан за руку и потащила ее на кровать.

– Я так скучала по всему этому, по тебе, по нашим проделкам!

После краткой потасовки она прижала У Фан к кровати. Как девчонки, они принялись щекотать друг друга, задыхаясь от смеха.

* * *

Сколько времени прошло? Никто из них не знал. Однако внезапно в комнату ворвался порыв холодного воздуха, и прозвучал резкий, как удар ножом, голос:

– А ну-ка вставайте!

Перед ними стояла госпожа Янь – высокая худая женщина в черном, с прямой спиной, а рядом с ней – Ван Ма, служанка с морщинистым лицом.

– Матушка. – Цзяли поднялась, переводя дыхание; на лице ее еще играла улыбка.

– Бесстыдница, как ты теперь будешь смотреть в глаза мужу? – прогремел строгий голос свекрови.

– Яньбу? – изумилась Цзяли. – Но он не будет возражать, он уже встречался с…

– Да как ты смеешь? – Пожилая женщина направилась к кровати, и вид у нее при этом был потрясенный и разгневанный. – Как смеешь развлекать в спальне постороннего мужчину, позволять ему прикасаться к тебе!

Не обращая внимания на У Фан, которая теперь стояла, скрестив руки перед грудью, свекровь не сводила возмущенного взгляда с невестки:

– У меня просто в голове не укладывается. Когда Ван Ма рассказала мне, я ей сперва не поверила. Я должна была увидеть сама! Я всегда знала: с тобой что-то не так! Ну, что скажешь в свое оправдание?

– Госпожа Янь, – вздохнула У Фан, выходя вперед, – возможно, вам стоит допрашивать не Цзяли, а меня.

– А ты, вообще, кто таков? Вот сейчас позову кого-нибудь из ямыня[14], чтобы тебя хорошенько выпороли!

– Прошу вас не делать поспешных выводов, госпожа Янь. – У Фан поклонилась глубоко, медленно, оказавшись достаточно близко, чтобы пожилая женщина смогла разглядеть под платьем «мужчины» девичью грудь. – Я У Фан, дочь У Гуанцзу из Фуди, и я рада познакомиться с вами. Уверяю вас, мой визит в будуар вашей невестки не заслуживает столь бурной реакции.

Ланьлань, стоявшая возле двери, громко обратилась к другой служанке:

– Я же говорила тебе, что госпожа У приехала…

Ван Ма в раздражении наклонилась к хозяйке и что-то зашептала ей на ухо.

Суровое лицо госпожи Янь претерпело метаморфозы: она нахмурилась, скривилась, а затем сжала челюсть и зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, мышцы ее расслабились, а лицо разгладилось и расплылось в улыбке, став еще морщинистее:

– Какое досадное недоразумение! Для нас, конечно, большая честь видеть вас здесь, госпожа У, и я приношу глубочайшие извинения за глупость моих слуг.

Она тяжело вздохнула и подняла худую руку с длинными ногтями – медленно, словно ей совершенно некуда торопиться, – чтобы пригладить волосы, туго стянутые в пучок на затылке. Казалось бы, заурядный жест, но контраст между острыми ногтями и неторопливыми, взвешенными движениями произвел на Цзяли глубокое впечатление, и девушка вздрогнула.

* * *

Когда госпожа Янь наконец оставила их в покое, У Фан не спеша разложила перед подругой подарки из Японии: открытки, гравюры, книги, новую диковинную мужскую одежду, при виде которой ахнула не только Цзяли, но и Ланьлань. Не сомневаясь, что свекровь сегодня больше сюда не заглянет, Цзяли, ко всеобщему восхищению, облачилась в костюм по последней западной моде, дополненный строгой черной шляпой.

Они вышли во двор, где Цзяли достала меч из кожаного чехла. Почти игриво она пронзила кончиком меча ночной воздух, а затем, отступив и чуть повернув запястье, одним взмахом острого клинка рассекла тьму, описав идеальную дугу.

У Фан оставила чашку с чаем. Ее мышцы покалывало от предвкушения.

Держа меч в левой руке и опираясь на левую ногу, Цзяли слегка присела на правую, дыша глубоко и размеренно, а пальцы ее ног напряглись. Она перекинула меч в правую руку и перенесла вес на другую ногу. По телу пробежали искры приятной боли, а У Фан вздохнула.

Все вокруг затаили дыхание, прислушиваясь и наблюдая за тем, как новая хозяйка на своих огромных, никогда не бинтованных ступнях хакка обошла двор, словно зверь, помечающий территорию. Взмах, удар, взмах, выпад, а затем она снова подкинула меч – и все это в ритме двух бешено колотившихся сердец.

– Дай и мне тоже меч, – прошептала У Фан, не в силах противиться искушению.

Она давно не практиковалась и какое-то время просто обходила Цзяли по кругу, а затем подошла к ней. Подруги решили размяться, вступив в схватку.

На лбу Цзяли выступили мелкие бисеринки пота. Теперь, когда к ней присоединилась У Фан, стало труднее. Они учились у одного и того же мастера, и, какой бы шаг ни сделала Цзяли, это было вполне предсказуемо: они уже сотни раз тренировались вместе. Она могла предугадать каждое движение подруги,