«Яньбу – человек современных взглядов. – К ужасу У Фан, с уст Цзяли снова слетело имя будущего супруга. – Он…»

«…другой», – голос У Фан стал тише, глубже, теперь в нем явственно слышалась обида.

«Он учится в новом военно-морском училище и вот-вот его окончит. При этом Яньбу продемонстрировал такие успехи, что его хотят оставить там преподавателем. Яньбу сам написал. Отрадно, что он не прислал сваху, как другие. Не находишь?»

«Это и не нужно, ведь вы помолвлены с пеленок. Остальные просто попытали счастья», – голос У Фан звучал настороженно, хотя она, насколько помнит, и старалась говорить непринужденно.

«Ну, однажды наши отцы, захмелев, договорились на банкете. Это было несерьезно!»

«Но сейчас все в восторге, да?»

«Мать Яньбу навестила нас и преподнесла подарки. Но я пока не согласилась с ним встретиться».

«Когда вы виделись в последний раз?»

«На похоронах его двоюродного деда, но это вряд ли можно назвать полноценной встречей – мы просто обменялись любезностями, и все это под пристальным взглядом кучи пожилых родственников. Ты знаешь, как это бывает…»

«А как же его стихи?» – перебила У Фан.

Цзяли лишь рассмеялась в ответ.

«Не притворяйся, что он не написал тебе ни одного. Ну и как, они хороши?» – не унималась У Фан.

«Стихи как стихи: неплохие, но не блестящие. Вот почему я так и не удосужилась показать их тебе».

У Фан расслабилась: ну хоть что-то.

Это было два года назад, почти день в день. Забавно, что сейчас она могла воспроизвести весь разговор, тогда же он ей почти не запомнился.

Письмо Цзяли с сообщением об официальной помолвке и предстоящей свадьбе подоспело, когда У Фан сдавала экзамены в Японии. Хотя учителя и сокурсники сочли ее сумасшедшей, она не стала медлить: не пошла на последний экзамен и сразу же отправилась домой.

«Надо было дождаться меня», – с горечью подумала У Фан, на мгновение забыв, что, вообще-то, сама написала, что не приедет на свадьбу. Она решила сделать Цзяли сюрприз. Но тут, как на грех, разразилась буря.

Ладно, допустим, она успела бы на свадьбу – и что тогда? Ничего изменить нельзя, все уже случилось. Ее лучшая подруга стала чьей-то женой.

Девушка услышала негромкий стук лошадиных копыт и торопливо спустилась с холма. Идти вниз по каменистым ступенькам оказалось труднее, чем вверх. Конечно же, во всей этой непривычной женской слабости – заплетающиеся ноги, учащенное сердцебиение, пот на лбу – виноват громоздкий традиционный наряд, в который ей велели облачиться родители. Проклятье, она выбилась из сил. Когда У Фан проходила мимо старого жилища семьи Цзяли, гулкого дома из красного кирпича рядом с пагодой, она потопталась на месте, но вокруг царила тишина, и У Фан не решилась беспокоить его обитателей: у них впереди трудный день. В нетерпении она свернула на тропинку, где наверняка скоро появится молодая пара.

* * *

Странно одетую женщину, погруженную в раздумья, первым заметил молодой муж, сидящий в паланкине. Он обратился к супруге, едущей рядом на лошади:

– Смотри, Цзяли, какая-то одинокая дама с утра пораньше вышла прогуляться.

– У нее странная походка, молодая госпожа, – заметила служанка Ланьлань, которая ехала рядом с Цзяли.

– Хромает, бедняжка, – заявила та, прищурившись. – Может, мы ей чем-нибудь поможем.

Она крепче сжала поводья, затем слегка сбавила ход, недоумевая, отчего эта дама выглядит так знакомо. Стряхнув с себя наваждение, она подстегнула кобылу, и та перешла в галоп.

Когда паланкин поднесли ближе, Яньбу и слуги встревожились, услышав приглушенный крик Цзяли. Затем она воскликнула:

– О Будда!.. Да это же… Быть не может!

На их глазах Цзяли спрыгнула на землю прямо перед женщиной. Затем обе молча заключили друг друга в крепкие объятия. Слышно было лишь усталое пыхтение лошади и взволнованный голос Ланьлань, которая твердила:

– Госпожа У… госпожа У. Это невероятно, просто невероятно…

Негромкий голос Яньбу заставил подруг оторваться друг от друга:

– Так значит, вот она какая – госпожа У!

У Фан вздохнула и сделала шаг назад: красивый (если не считать очков на живом лице) молодой человек перед ней оказался именно таким, каким она его себе и представляла. Сначала она почувствовала облегчение – вроде бы ничего особенного, – а потом разочарование: муж Цзяли должен быть исключительным.

– Цзяли мне все уши о вас прожужжала! – усмехнулся Яньбу. – Какая неожиданная и приятная встреча.

– У меня изменились планы, но я не успела никого предупредить.

– Тем приятнее оказался сюрприз! – Он повернулся к жене. – Только посмотрите, как Цзяли вам обрадовалась.

Та, по-прежнему прижимаясь к У Фан, лишь широко улыбалась.

– Пойдемте, не будем заставлять родителей ждать, – сказал Яньбу и повел их за собой.

Обе девушки пошли за ним, переглядываясь со смесью волнения, любопытства и нежности.

– Так забавно видеть тебя в женском платье! – засмеялась Цзяли, разглядывая У Фан с ног до головы. – Все это время я очень по тебе скучала и с нетерпением ждала встречи, но и представить не могла, что ты будешь выглядеть так. Даже когда ты уезжала в Японию… Отчетливо помню эту картину: ты стоишь под дождем в мужском костюме и рыдаешь у меня на плече, как девчонка!

– Мои родители попросили меня надеть это платье, чтобы выказать уважение твоим. Не надо было их слушаться, я ведь знаю, что твои отец с матерью принимают меня такой, какая я есть, ну а ты сама… – У Фан немного отстранилась от Цзяли, чтобы осмотреть ее женственный наряд. – Полагаю, теперь, после того как ты вышла замуж, дни, когда ты носила мужской костюм, остались в прошлом.

– Вовсе нет! – Яньбу оглянулся. – Цзяли может носить все, что ей по душе. – И с улыбкой добавил: – Эксцентричность – ее изюминка.

– Я не уверена, что моя свекровь с этим согласна, – прошептала Цзяли на ухо У Фан, как только ее муж отвернулся.

* * *

Радушный прием, который семья Шэнь оказала в равной степени и У Фан, и новоиспеченному зятю, привел девушку в ярость: в каждом слове и каждом жесте ей виделись явные признаки триумфа Яньбу. Как он смеет так смотреть на ее подругу? У Фан коробило, когда муж называл Цзяли своей. Настоящим потрясением для нее было слышать, как Яньбу именует супругов Шэнь «отцом» и «матерью», смотреть, как он кланяется, преподносит им фрукты и пирожные[10], каковые пожилая чета, которых она всегда считала назваными родителями, с радостью принимает.

По крайней мере, пес семейства Шэнь стоял на страже справедливости. Не обращая внимания на доброжелательного и заботливого Яньбу, Чжуцзы потрусил прямо к У Фан, зажав в зубах чей-то ботинок и задрав хвост. Он искал ее руки, и в ответ