Сколько раз У Фан мечтала об этом: как она будет самым подробным образом рассказывать Цзяли о жизни в Японии, обо всем хорошем и плохом, держа ее за руки и глядя в глаза. И вот она сидит рядом с подругой, держит Цзяли за руки, смотрит ей в глаза, но что-то не так. Наружу вырываются неправильные слова. Ей хочется сказать: «Когда я поднималась на гору Фудзи, ты была рядом». Но вместо этого она произносит: «Я хотела, чтобы ты была там».

Нет, слова не отражали того, что она действительно чувствовала. Когда Цзяли услышала, как У Фан пришлось бежать с рукой мертвеца в морозильную камеру в подвале учебной больницы, она посмотрела на нее с отвращением и испугом. А ведь У Фан представляла себе, что подруга рассмеется в ответ. Время отдалило их друг от друга, сказывалась двухлетняя разлука.

«Ради тебя я отказалась от своей мечты стать хирургом». Есть вещи, которые она никогда не сможет произнести вслух.

Ночь становится все холоднее, и они переходят в дом.

– Жаль, что ты не доучилась, – вздыхает Цзяли.

– Здоровье мамы оставляет желать лучшего, да и папа тоже не молодеет. – Ложь дается ей легко.

– Я так хотела, чтобы ты стала первой женщиной-хирургом в Китае.

При этом замечании сердце У Фан тает.

– Возможно, я еще стану. Я ведь не перестану учиться. – И тут же тревожная мысль тенью ложится на ее счастье. – Как долго Яньбу будет отсутствовать?

– Два месяца. Преподаватель военно-морского училища обязан оставаться там на протяжении учебного семестра. Следующий отпуск ему положен только на Праздник середины осени[15].

У Фан вздыхает с облегчением: два месяца достаточно долгий срок, чтобы как следует наверстать упущенное с Цзяли.

Глава четвертая

Харчевня при постоялом дворе быстро заполнялась, и, поскольку внутри было жарко, У Фан выбрала столик на улице. Несколько человек бросили на нее любопытные взгляды, и она оглядела себя. Не выбился ли пояс из-под ее мужского платья? Нормально ли зачесаны волосы, чтобы скрыть женственную челку? Впрочем, все это не беспокоило девушку всерьез: У Фан привыкла, что на нее смотрят. Пусть уж лучше внимание горожан привлекают ее эксцентричные привычки, нежели что-нибудь другое.

Почти опустошив чашу с вином, У Фан наклонила голову, пытаясь разглядеть дорогу: поскольку Цзяли и Ланьлань тоже должны были приехать в мужской одежде, она уже приняла за них нескольких всадников. Цзяли обычно не опаздывала.

У Фан не возвращалась в дом Янь с той первой ночи, хотя обещала подруге навещать ее. Она утверждала, что якобы проходит медицинское обучение в Шанхае, но в основном ездила по округе, встречаясь с людьми и строя планы, которые лучше держать в тайне. Разумеется, Цзяли рано или поздно обо всем узнает, но У Фан хотела как можно дольше уберечь подругу от тревог.

В прошлый раз они проговорили до глубокой ночи, и все же многое так и не прозвучало. Оказавшись одна, У Фан остро ощутила разочарование: действительно, она осталась собой после того, как покинула Китай, а вот Цзяли отказалась от их идеалов и вышла замуж, что, несомненно, было еще бо́льшим предательством. И при этом между молодоженами не было близости. Но как долго это продлится? Несмотря на заверения Цзяли, У Фан сомневалась: Яньбу, возможно, никогда не сравнится с Цзяли в искусстве стихосложения, но он сумеет завоевать сердце ее подруги как-то иначе. Недаром лицо Цзяли сияло, когда она говорила о звездах, которые ей показывал муж.

У Фан тряхнула головой, чтобы отогнать этот образ, но тут же перед ней возникла другая картина: Цзяли, снова улыбающаяся, накануне отъезда У Фан в Японию. Они тогда сидели и пили до поздней ночи.

«Даже если он нынешний Ли Бо[16] и богат, как Лун-ван, царь драконов, я все равно не выйду за него замуж! – Цзяли закивала, глядя на У Фан. – Ни один мужчина не стоит того, чтобы ради него осложнять себе жизнь!»

Как гордо и решительно выглядела тогда Цзяли.

У Фан горько усмехнулась: они обе были настолько наивны, что искренне верили, будто Цзяли сможет избежать замужества.

Внезапно раздался шум, и она увидела Ланьлань, которая в одиночестве скакала верхом на лошади.

– Вот же современные бабы… – прохрипел пьяный мужчина за соседним столиком. – Разъезжают верхом средь бела дня, совсем стыд потеряли! Посмотрите на эту, даже голову не удосужилась прикрыть!

У Фан увидела, что, хотя Ланьлань одета в мужское платье, волосы служанки действительно открыты всем взорам.

Заметив У Фан, Ланьлань бешено замахала шляпой, которую держала в руке.

– Нет, вы только гляньте на нее, – продолжал гундосить пьяный, – еще и внимание к себе привлекает! Вот же шлюха!

– А ну-ка, повтори это еще раз! – рявкнула У Фан.

– Место женщины – в постели и у очага, – усмехнулся наглец. – Если бы она была моей…

У Фан по привычке потянулась к мечу. Но Ланьлань махала все настойчивее. Что-то случилось.

У Фан бросила на смутьяна суровый взгляд:

– К счастью для тебя, я тороплюсь!

* * *

По совету Ланьлань они поехали по крутому склону, чтобы подобраться к дому Шэнь с тыла. А приблизившись к саду, который примыкает к пагоде, услышали крики.

У Фан обратилась к Ланьлань:

– Скажи своей госпоже, что я здесь, а потом останься с ней.

– А вы куда?

– Поговорить с… – Она кивнула на дом и передала Ланьлань поводья своей лошади.

– Хозяин пытался их прогнать, но они даже не сдвинулись с места. Старая госпожа хотела послать за чиновником в ямынь, но молодая госпожа остановила ее. Она не хотела, чтобы этих людей арестовали…

– Мудро.

– Но послушают ли они вас?

– Я знаю некоторых из них. А теперь иди.

Слова эти не слишком убедили Ланьлань, но служанка все же повиновалась. Опыт подсказывал ей, что нужно всегда слушаться госпожу У.

* * *

Внезапное появление фигуры в синем халате поначалу не вызвало особого волнения, но вскоре в толпе повисла тишина, словно подул прохладный ветерок, охладивший страсти. Все взгляды обратились к этой худощавой девушке, чьи уверенные шаги и спокойная манера поведения мгновенно приковали к себе всеобщее внимание. По толпе прокатился негромкий шепот, и вокруг У Фан образовался круг. Она кивнула и почти неслышно обратилась к группе разъяренных мужланов, которые еще минуту назад жаждали крови.

* * *

Господин Шэнь принимал мужчин и женщин разного возраста и привык к виду ран и страданий. В его присутствии самые жестокие люди становились покорными, а он, в свою очередь, не замечал угроз. Он просто лечил, и все. Человека, лежавшего сейчас перед ним, доставила его дочь