Я вижу на Вашем лице неисполненное желание и явные признаки того, что женская сила инь и мужская ян не примирились. Физическая близость в браке жизненно важна как для здоровья, так и для достижения гармонии. Это Ваш священный долг – продолжить род, произведя на свет наследника. Я даю Вам дополнительный отпуск на пять дней, чтобы Вы отправились домой и все уладили. Сделайте это без промедления!

Видя, как изменилось лицо жены, Яньбу пожалел, что показал ей записку. А он-то в простоте душевной счел это подходящим аргументом, чтобы доказать свою правоту.

– Вмешивается не в свое дело, старый дурак! – воскликнула Цзяли, а затем, подняв глаза, спросила: – Откуда директор Цзо узнал?

В голосе ее прозвучало разочарование. Как жаль! Она-то решила, что они сблизились, но эта писанина разрушила чары.

– Понятия не имею. – Муж избегал ее взгляда. – Странно, не правда ли?

– Должно быть, ты сам рассказал!

– Ничего подобного! – возмутился Яньбу, повышая голос. – Если уж на то пошло, я нарисовал картину домашнего счастья, и директор Цзо пожелал мне много сыновей и внуков… – Он осекся, как от удара, а затем, опустив голову, продолжил приглушенным голосом: – Нашего директора многие считают эксцентричным. Говорят, будто он умеет предсказывать судьбу. Он из того поколения, которое больше всего печется о детях.

– Как они смеют указывать нам, что делать?! – возмущенно воскликнула Цзяли, стараясь скрыть смущение.

– Они старше, и у них добрые намерения, – пробормотал муж, сделав ударение на «них».

– Но это никого не касается!

– Это не моя вина. Клянусь, я не сказал ни слова. – Голос мужа звучал печально, но без тени обиды, хотя Цзяли остро почувствовала его горечь.

Супруги переглянулись.

– То есть, я так понимаю, между нами никогда ничего не будет? – тихо прошептал Яньбу, смирившись со своей участью.

Опустив глаза, Цзяли быстро проговорила:

– Ничего не будет, если ты не попытаешься…

– Я пытался, – он сглотнул, – но ты была не готова.

– Ты не ответил на двустишие, которое я сочинила в нашу первую брачную ночь… – запротестовала она слабым голосом.

* * *

Позже они спали в разных комнатах – Цзяли в супружеской постели, а Яньбу на длинной скамье в своем кабинете. Цзяли изучала резьбу по дереву на спинке кровати – утки-мандаринки с переплетенными шеями, традиционный символ супружеской любви, – и вспоминала их разговор. Она недоумевала, почему муж так упрямо отказывался сочинять стихотворение. Судя по их переписке, он легко мог бы. Правда, Яньбу не так искусен, как Цзяли, но раньше она никогда этого не подчеркивала и, напротив, всячески его подбадривала. Почему же он сейчас вдруг заупрямился? Может, хочет этим что-то сказать?

Ее дыхание участилось, когда она услышала тяжелый вздох из соседней комнаты. Но после короткой паузы вновь воцарилась тишина. Цзяли медленно и осторожно выдохнула. Перевернувшись на спину, она снова уставилась на уток-мандаринок. Как одиноко ей было после отъезда У Фан в Японию: не с кем поговорить, не с кем переодеться в мужскую одежду и отправиться кататься верхом. А потом произошел тот несчастный случай с отцом, Яньбу спас его, и… она и сама до сих пор не могла поверить, как быстро согласилась на брак. Благодарность сыграла большую роль, это правда, хотя, признавалась себе Цзяли, скука и одиночество тоже повлияли на ее решение. В отсутствие У Фан образовалась огромная дыра.

Она вздохнула и закрыла глаза, но теперь вспомнила, о чем говорили ее родители в ночь после помолвки, думая, что дочь спит.

«Я рада, что Цзяли наконец-то образумилась, – с энтузиазмом сказала мать. – Помнишь обещание, которое она дала У Фан?»

«Да разве такое забудешь? – рассмеялся отец. – Она поклялась, что никогда не выйдет замуж… а потом, в качестве уступки нам, добавила, что если все-таки и выйдет, то лишь при условии, что жених сможет сравниться с ней в искусстве стихосложения!»

«Цзяли была уверена, что такого мужчины просто не существует на свете! Это была идея У Фан, я даже не сомневаюсь!»

«Да уж, эта парочка совсем не похожа на других девушек».

«Это ты ее так воспитал, вот и пожинай теперь плоды! – ехидно заметила мать. – Цзяли возомнила себя особенной!»

«Но наша дочь и впрямь особенная! С какой стати ей было соглашаться на первого подвернувшегося жениха?»

«Ох, мама и папа!» Цзяли заснула под звучавшие в ее голове голоса заботливых родителей, и сны ее были полны прекрасных стихов.

* * *

Весь следующий день Яньбу провел вне дома, встречаясь со старыми друзьями, а вечер – в обществе матери и вернулся только после ужина. Сославшись на жажду, он попросил чаю. Но, взяв чашку, вдруг ахнул и уронил ее.

– В чем дело? – спросила Цзяли, и муж показал ей травмированный палец. – Когда это ты успел пораниться? И где?

Яньбу покраснел и рассказал, как было дело: на следующее утро после свадьбы он специально порезал большой палец ножом до крови, а потом промокнул его носовым платком. Тогда он не придал этому значения, и рана вроде бы затянулась, но сегодня, стоило лишь зацепиться за какую-то щепку, она снова начала кровоточить.

– Но зачем же было резать палец?

– Разве ты не понимаешь? – Его голос стал нежным. – В наши дни молодожены часто так поступают. Некоторые коллеги делали то же самое в первую брачную ночь, если их супруги еще не были готовы… к близости. Капаешь на носовой платок кровью, а затем… – Он замолчал, опустив глаза.

– Что затем? – безжалостно спросила она, не воздав должного его такту.

– Ну же, Цзяли, не притворяйся, будто бы ты не знаешь!

Цзяли покраснела: конечно же, она знала. На следующее утро после свадьбы нужно предъявить окровавленный платок в качестве неопровержимого доказательства девственности невесты и того, что теперь ее лишили невинности. Показав жене порез на большом пальце, Яньбу надеялся заслужить таким образом ее похвалу, но какое там – это ведь был один из обычаев, против которых Цзяли с У Фан всегда так яростно протестовали. Ну почему проверяют исключительно чистоту вступающей в брак женщины? Да еще таким унизительным способом!

Некоторое время оба ничего не говорили, а затем Цзяли прервала молчание:

– И ты туда же, да?

– Э-э-э… – Видя явное возмущение жены, бедняга не мог подобрать слов.

– Показал его матери?

– Ну…

Она нетерпеливо взмахнула рукой. И так все ясно, можно было даже не спрашивать.

– А что ты сделал с ним потом?

– С платком? – Яньбу медленно потер большой палец, не глядя на Цзяли. – Мне было так стыдно, что я его выбросил…

– Ох… – Она удивилась и, кажется, внезапно перестала злиться. – А что ж ты раньше молчал? Надо было показать мне… – сказала она ласково. – Порез, я имею