И тут, когда она шептала про себя: «Только не останавливайся, пожалуйста, только не останавливайся», он вдруг остановился. Струйка жидкости между ее ног была теплой, густой и липкой. Теперь вес партнера показался Цзяли непосильной ношей, и она отстранилась.

Яньбу ласково улыбнулся ей, но Цзяли отвела глаза. Никак не получалось отделаться от ощущения, что муж использовал ее исключительно для своего удовольствия. В конце концов, она ведь всего лишь жена…

Глава шестая

Вроде бы храм этот очень просторный, но как же тут душно! Изогнутая крыша, раскинувшаяся над верующими, напоминала Цзяли огромную хищную птицу, укрывающую птенцов под мощными крыльями. Густые белые завесы из благовоний служили дополнительной защитой для мирян. Тут были только замужние женщины, такие как она. Стоя у древней сосны во внутреннем дворе, Цзяли и не подозревала, какой вызвала переполох. В этой молодой женщине чувствовалось что-то странное, и присутствующие дамы дружно недоумевали, убеждая себя, что всему виной ее никогда не бинтованные ноги, большие ступни, неизящные и некрасивые. Для беспокойства имелись и иные причины, но их было не так легко уловить, ибо они не лежали на поверхности: возможно, дело в том, что, в то время как другие женщины возводили очи к небесам, прося о благосклонности, или стояли, смиренно потупившись, глаза Цзяли непочтительно смотрели вперед, взирая на все с любопытством.

Она вошла в затемненный внутренний зал неохотно и скованно, совсем не так, как ее свекровь, которая чувствовала себя здесь как дома. Волнующееся море молящихся женщин вызывало в душе отвращение. Неужели ей тоже предстоит стать одной из них? Цзяли опустилась на колени, закрыла глаза и вспомнила восторженное лицо Яньбу, нависшее над ней прошлой ночью, то, как он умолял «сестрицу» не вставать слишком рано. Если она полежит, у его семени будет больше шансов «взойти».

Как истово он жаждал ребенка, и стремление сие, несомненно, было обусловлено не только традициями и условностями. Цзяли, разумеется, готова по мере сил помочь ему в осуществлении этого желания. Но как же то особое удовольствие, которое воспевали, слагая об этом стихи? Каждый вечер, готовясь ко сну, молодая женщина ощущала томление, которое нарастало, пока она ждала мужа, достигало пика, пока Яньбу ласкал ее, но тотчас спадало, когда он краснел и все грубее мял ее тело. Это было равносильно тому, как если бы она дрожала от холода, пока он произносил тосты у костра. В такие моменты он, словно пребывая в ином измерении, двигался в собственном ритме, испытывая радость, которая была ей чужда. В самой интимной обстановке Цзяли ощущала сильнейшее отчуждение.

«Помогите!» – кричал голос внутри ее, и она задавалась вопросом, слышат ли его здешние боги. О чем молятся другие женщины? О желанном сыне, о внуке, которого так ждет ее свекровь, – уж не это ли причина их визита в храм? Вчера Яньбу уехал в училище, ибо его свадебный отпуск завершился. Может быть, она уже носит под сердцем его ребенка?

Цзяли поискала глазами свекровь, но, вновь оскорбленная видом распростершихся на полу женщин, поспешно покинула зал. На улице она небрежно бросила пучок горящих палочек благовоний в огромную дымящуюся урну посреди двора, чем возмутила какую-то женщину, которая горячо молилась. Внезапно поднявшаяся волна удушливого сухого жара обожгла лицо, и Цзяли закашлялась.

Ее преследовала строчка из стихотворения Чжан Хэна про несравнимое удовольствие, которую Яньбу тогда процитировал, но ведь там есть и продолжение: «Никогда, даже став беззубой старухой, не забуду я сие наслаждение». От этих слов она поморщилась.

Да уж, древние явно преувеличивали! В стихах они рисовали нечто прекрасное из ничего, но как банальны эти красивые словеса, как бессмысленны этот храм и эта сосна, как фальшив ее брак!

Тут Цзяли услышала, что ее зовут по имени: свекровь вышла из зала, поддерживаемая служанкой Ван Ма.

– Будда здесь прислушивается к просьбам, – сказала госпожа Янь. – Мне он помог, и, дабы выразить свою благодарность, наша семья оплачивала постоянную курильницу для благовоний в этом храме.

– Старый хозяин всегда хотел иметь сына, но ему не везло, пока в дом Янь не пришла наша хозяйка, – заулыбалась Ван Ма. – Старая госпожа – самая преданная поклонница Будды.

– А разве дру… – Цзяли замерла, не успев произнести «другая наложница». Госпожа Янь была одной из двух наложниц и получила статус «госпожи» только после смерти жены и первой наложницы старого господина. – Разве другие госпожи не молились? – невинно осведомилась она.

– О да, конечно молились, – кивнула свекровь.

– И обе они умерли бездетными, – поспешно, почти с ликованием, добавила Ван Ма, – но, чтобы Будда исполнил ваше желание, ваше сердце…

– …должно быть чистым, – закончила за нее госпожа Янь, перебирая четки. Ее взгляд был устремлен на Цзяли, и той стало неловко.

Когда свекровь отправилась на встречу с настоятелем, чтобы обсудить вопрос о возобновлении помощи храму, Цзяли проскользнула обратно в зал и опустилась на колени.

«Ради Яньбу», – сказала она себе.

– Ты усердно молилась, девочка? – спросила свекровь, когда они снова встретились во дворе.

– Я старалась, – честно ответила Цзяли.

– Помни, что во время молитв твое сердце должно быть чистым, – зазвенел холодный голос госпожи Янь. – Глаза Будды широко открыты. Никто не может обмануть Будду. Если ты солжешь, тебя накажут.

Цзяли размышляла о словах свекрови, пока ехала в паланкине обратно. Ей почудился намек на угрозу, но в чем конкретно заключалась угроза? Что госпожа Янь имела в виду, говоря «если солжешь»? Так и не придя ни к какому заключению, Цзяли вскоре отвлеклась: свекровь от души потешалась, глядя на забавные уличные сценки, которые подмечала Ван Ма. При этом старуха почти по-девичьи хихикала, а ее белые зубы резко контрастировали с черным вдовьим платьем, которое она никогда не снимала. Госпожа Янь была женщиной суровой и строгой, а потому Цзяли удивило, как мало нужно, чтобы ее развеселить.

* * *

Сначала она приняла этот звук за мяуканье кошки. Но он не прекращался и казался все жалобнее. Вскоре Цзяли услышала, как Ван Ма злобно шипит на кого-то:

– Хватит! А ну замолчи! Старая хозяйка прилегла после обеда вздремнуть, и, если ты ее разбудишь, тебе несдобровать!

В тишине полудня Цзяли двинулась на звук и без труда обнаружила младшую из приемных дочерей госпожи Янь – та, со связанными руками и засунутым в рот платком, прижималась к большому фарфоровому аквариуму. Цзяли вытащила платок и попыталась развязать тугой узел, но безуспешно.

Девочка ловила ртом воздух.

– Ван Ма, это ты с ней такое сотворила? – Цзяли в ярости повернулась к служанке. – Как ты могла!

– Юная госпожа не должна