обшаривая каждую заводь. Их крики «Щукин! Отзовись!» глушил шум реки.

Именно Сидоров, наш «ботаник», первым сообразил использовать магию не для атаки, а для поиска. Спустя несколько минут безуспешных криков он остановился, закрыл глаза, уперев руки в землю.

— Ищу тепловой след... — сквозь зубы процедил он. — Всё мокрое, всё холодное... Чёрт!

А в это время Новиков на другом берегу заметил кое-что выбивающееся из общей картины — торчащий из-за бобрового завала сапог. Он, не раздумывая, бултыхнулся в ледяную воду и, цепляясь немеющими от холода пальцами за скользкие брёвна, добрался туда.

Щукин сидел, зажатый течением между двумя стволами, бледный, с безумными глазами, но живой. Его засосало под затопленное дерево, и течение прижало так, что он не мог пошевелиться.

— Держись, Щука! — крикнул Новиков, подбираясь к нему. Течение было сильным. Он не мог его вытащить один.

— Петров! Сидоров! Ко мне! — заорал он, и через мгновение к нему присоединились другие, сформировав живую цепь. Вчетвером они оттащили брёвна и выдернули Щукина из ледяного плена.

Курсанты вывалились на берег, тяжело дыша, облепив дрожащего Щукина, грея друг друга как щенки. Именно в этот момент из чащи бесшумно вышла я.

Все замолчали, застыв. Ждали грозы.

Я медленно обошла их, окидывая взглядом: мокрые, грязные, с синяками и ссадинами, но — целые. Все.

— Новиков. Докладывай.

— Курсант Щукин найден, товарищ сержант! Критичных повреждений нет! — он вытянулся, пытаясь скрыть дрожь в коленях.

— Время с момента исчезновения до обнаружения?

Он сверился с наручными часами и пробормотал, опуская голову:

— Т…тридцать семь минут.

Я сделала паузу, давая этой цифре повиснуть в воздухе. Мне хотелось, чтобы парни осознали: этого хватило бы, чтобы человек десять раз умер от переохлаждения или утонул.

— Тридцать семь минут, — повторила я. — Медленно. Неорганизованно. Кричали как потерпевшие кораблекрушение на необитаемом острове. Магию применили лишь для поиска, когда уже отчаялись. Тактика — на уровне пещерного человека.

Они стояли, не дыша, готовые к самому худшему.

— Но, — я позволила себе сделать ещё одну паузу, — вы не побежали по маршруту, бросив своего. Вы искали, работали как группа. Вы не испугались холодной воды и не сползли в истерику, применили голову, пусть и с опозданием. И вы своего нашли.

Я подошла к Щукину. Он смотрел на меня, как кролик на удава.

— Ноги целы?

— Т-так точно!

— Спина?

— Цела!

— Голова на плечах?

— Т-так точно, товарищ сержант!

— Повезло. В следующий раз можешь не отделаться испугом. Начнёшь индивидуальные тренировки на равновесие. Понял?

— Так точно! — в его голосе прозвучала уже не только дрожь, но и облегчение.

Я повернулась ко взводу.

— Запомните этот день. Это был не главный экзамен. Проверка. И вы ее прошли. Хуже, чем могли бы, но — прошли. Вы доказали, что можете быть не сборищем сопливых новичков, а подразделением. Товарища не бросают. Никогда. Это не правило устава. Это закон, который пишется кровью тех, кто его нарушил.

Я увидела, как в их уставших глазах загораются огоньки — не страха, а понимания. И гордости.

— А теперь слушайте приказ, — голос снова стал жестким. — Курсант Щукин переводится на «легкий труд» в столовую. Чистить картошку и греться. Держи капсулу для телепортации. Остальные — продолжат учения. И да поможет вам Магия, если вы сейчас простудитесь и начнёте чихать и хлюпать носами на марше. Я этого не переживу.

Уголок моего рта дрогнул. И я увидела, как в ответ на их измазанных грязью лицах расцветают первые, осторожные улыбки.

— А… кого переведут в другие училища? — тихо спросил Новиков, вспомнив мои слова, сказанные на плацу.

— Те, кого переведут, — сказала я, глядя на них прямо, — уйдут не потому, что провалили эту проверку. А потому, что после нее поймут: их призвание — не граница. И в этом нет ничего постыдного. Лучше быть гениальным инженером или магом-исследователем, чем посредственным солдатом, который подведет товарища в самый важный момент. Но этот разговор — чуть позже. Сначала — финиш.

Они закивали. Петров, чуть оживившись, всё же не удержался:

— Товарищ сержант… а где старшекурсники? Мы так и не встретили «противника».

Я посмотрела на него, потом на остальных.

— Вы заметили, что их не было? Это была проверка. На бдительность. На умение действовать скрытно, даже когда всё идёт не по плану.

Они молчали. До них доходило.

— Вы забыли о маскировке, — продолжала я. — Бросились спасать товарища — это правильно. Но будь тут реальный противник, перестрелял бы всех, пока вы бежали с криками по берегу.

— А как мы должны были поступить? — тихо спросил Новиков.

Я посмотрела ему в глаза.

— Двое идут на помощь. Остальные прикрывают. Сигналы — жестами, а не криками. И только после того, как убедились, что на флангах всё спокойно. Противник мог подождать, пока вы все соберётесь у воды, и перестрелять. Понятно?

— Так точно, — ответил Новиков.

— Если вопросов нет, разбивайте лагерь. Переодевайтесь, грейтесь и отправляйтесь дальше по маршруту.

Вопросов не было.

Суровый, но справедливый урок был усвоен. Они были грязные, мокрые и уставшие. Но в тот момент они впервые по-настоящему почувствовали себя не курсантами, а товарищами. И в этом был главный смысл.

***

Тер Алексей Батин.

Утро началось с того, что я сел за стол и одним махом, почти не думая, написал заявление на отпуск. Две недели по семейным обстоятельствам. Ирония фразы заставила меня ядовито усмехнуться. Моя семья — это смутный образ в камуфляже, исчезнувший в тумане.

Вошёл в аудиторию, где меня уже ждала группа второкурсников.

— Внимание, — бросил я, отчеканивая каждое слово. — С сегодняшнего дня и на ближайшие две недели занятия по тактике переносятся. На время моего отсутствия преподавать будет...

Я не успел договорить. По аудитории прокатился сдержанный, но несомненный гул одобрения. Кто-то даже не сдержал радостного возгласа.

Я уставился на этого самоубийцу. Студент Ефремов, кажется.

— Чему обрадовался, Ефремов? — голос мой прозвучал обманчиво мягко. — Надеешься на две недели безделья? Ошибаешься. За это время вы самостоятельно изучите теорию маскировочных полей седьмого уровня. Конспекты будут у меня на столе в первый же день моего возвращения. Потом устрою зачёт. Кто завалит — будет пересдавать его лично мне в мой законный выходной. А это не добавит хорошего настроения, поэтому сдавать будете долго. Всем всё