Занятие длилось ещё час. Я ловил себя на том, что вкладывался в него даже больше обычного, будто пытался доказать самому себе, что эта реальность — настоящая, а та, с браслетом и безразличной терой в камуфляже — всего лишь дурной сон. Когда прозвенел звонок, и студенты, выдохшиеся, но довольные, поплелись к душам, ко мне подошёл староста.

— Тер Батин, вас просил зайти тер ректор. После занятий.

Рома. Естественно. Кому ещё было дело до моих личных дел? Коротко кивнул: «Понял».

Спортзал опустел. Я остался один среди тишины, нарушаемой лишь гулом вентиляции. Приятная мышечная усталость гудела в теле. Под ней, в самой глубине, сидело неприятное, ноющее чувство — будто обвели вокруг пальца, а ты даже не успел понять правила игры.

«Привет, красавчик. Надеюсь, больше не увидимся».

Я резко опустил рукав рубашки, закрывая тёмный узор на запястье. Идиотка. Пусть себе так и думает. У неё своя игра в солдатики на краю света, у меня — реальная работа здесь. Идеальный расклад — именно тот, которого я хотел. И даже без боя.

Дорога до кабинета тера Берёзкина заняла несколько минут. Дверь была приоткрыта. Я стукнул для порядка пару раз и вошёл.

Рома сидел за своим вечно захламленным столом, но не работал. Он откинулся в кресле, заложив руки за голову, и его взгляд, острый и насмешливый, встретил меня у самого порога.

— Ну что, дружище, — протянул он с той самой ухмылкой, которая всегда предвещала неудобные вопросы, — и тебя окольцевали? Присаживайся. Терпеть не могу задирать голову.

Я тяжело опустился в кресло напротив, приняв такую же небрежную, слегка вызывающую позу. Покажи, что всё под контролем. Покажи, что тебе плевать.

— Бюрократия. Стабилизация дара. Ничего интересного.

— Да? — Рома приподнял бровь. Его глаза, скользнули по моему лицу, на мгновение задержавшись на манжете. — А почему тогда от тебя так и веет благородной яростью? Давай, знакомь с дамой. Где она, твоя новая хозяйка? Уже переезжает?

Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Именно этих расспросов я и хотел избежать.

— Никуда она не переезжает, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал раздражённо-скучающе. — Ей тут, в столице, делать нечего. Она — сержант. Уехала на границу сразу после церемонии.

Пауза, которая повисла в кабинете, была густой и неловкой.

— Сразу? — переспросил Рома, и в его тоне проскользнуло нечто, отчего мне захотелось встать и выйти. Не насмешка. Слишком глубокое понимание. — И как ты воспринял такой стремительный отъезд?

— Нормально воспринял! — взорвался я. Голос прозвучал резче, громче, почти на грани, за которой обычно следовал разряд магии. Я видел, как Рома слегка приподнялся в кресле, но его улыбка не дрогнула. — Она там нужнее, я — здесь. Всё схвачено. Не учи Батю, деточка!

Последняя фраза вырвалась с той самой ядовитой интонацией, которой я обрывал зарвавшихся студентов. Рома перестал ухмыляться, смотрел на меня — внимательно, по-дружески.

— Понятно, — сказал он наконец, просто. — Значит, так. Ну что ж, значит, женатый мужчина. Поздравляю. Может, ещё пересечётесь когда по делам службы.

— Не пересечёмся, — буркнул я, уже ругая себя за эту вспышку, но отступать было некуда. — Мы не будем мешать друг другу. Идеально. Хоть отстанут дурочки, которые проходу не давали. С этим аргументом не поспоришь.

Я задрал рукав и показал брачную татуировку.

— Ага, идеально, — протянул Рома, снова разваливаясь в кресле. — Ну что ж, тогда вдвойне надо отметить. Мужской компанией. Как-нибудь на неделе.

— Обязательно, — я поднялся. Разговор был исчерпан, он начинал давить. — Если всё…

— Да, иди, иди. Вижу, ты на взвозде. Завтра на лекции по щитам — не проспи.

Я вышел, аккуратно притворив дверь. В прохладном коридоре сделал глубокий вдох. Сердце отбивало чёткий, быстрый ритм. Чёрт! Чёрт его побери! Он всё понял. Он всегда всё понимал с полуслова — лучший друг.

Весь оставшийся день я провёл в гиперфокусе. Проверил работы второкурсников по магической тактике, устроил внеплановую контрольную по теории барьерных полей, задержался в библиотеке, подбирая материал для новой практики. Надо было заполнить время до краёв. Чтобы не оставалось ни секунды на ту самую, предательскую тишину, в которой всплывали ненужные детали: чёткий стук берцов по мрамору, низкий грудной голос, сказавший «Пока», спина, скрывшаяся в дверном проёме без единого взгляда на мужа, оставшегося позади.

Квартира вечером встретила меня гулкой пустотой. Пространные комнаты, дорогая мебель, идеальная чистота — всё кричало о порядке, который я выстроил здесь. И о полном отсутствии жизни. Я прошёл на кухню, налил виски. Выпил залпом, почувствовав, как огненная дорожка спускается вглубь, но не приносит тепла. Зря пил, не помогает это.

«Надеюсь, больше не увидимся».

И я надеялся на то же самое. Искренне. Так почему же эта фраза отдавалась сейчас не облегчением, а глухим, назойливым эхом, будто вызов, который невозможно принять?

Я отшвырнул стакан в раковину. Звон разбитого стекла прозвучал дико громко в тишине. Прекрасно. Просто прекрасно.

На следующее утро я встал раньше будильника. Надел свой лучший, идеально сидящий костюм. Тщательно выбрал галстук. Вообще-то, я предпочитал берцы, майку и свободные штаны с множеством карманов, но это не практику. А на лекции преподаватель должен был одеваться иначе.

Зеркало благосклонно улыбнулось: успешный, уверенный в себе тер, преподаватель элитной академии, мастер своего дела. Ни тени сомнения, ни намёка на ту ноющую досаду, что сидела где-то под рёбрами.

Лекция для третьего курса по продвинутому щитостроению прошла на ура. Я демонстрировал сложные многослойные барьеры, ловил восхищённые и немного испуганные взгляды студентов, четко отвечал на вопросы. Это был мой театр, и я безупречно играл главную роль.

После пар ко мне подошла пара студентов уточнить детали по проекту. Я объяснил, подробно, терпеливо (насколько это вообще было в моих силах). Они благодарили, в глазах — неподдельное уважение. Вот оно, настоящее. Вот чем нужно дорожить.

И только глубоким вечером, оставшись один в своём кабинете, глядя, как последние алые лучи заката догорают на позолоте корешков в книжном шкафу, я позволил маске на мгновение дрогнуть. Не злость. Не ярость. Пустота. Странная, нелогичная пустота, будто из картины мира вынули какой-то элемент, о важности которого я даже не подозревал, и теперь всё смотрелось чуть криво.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Рома будет приставать с той самой «мужской вечеринкой». Придётся отбиваться. Не хочу. А она… пусть