Четыре дороги домой - Лебрута алей Ла

Лебрута алей Ла

Четыре дороги домой

Пролог

Четыре телефона.

Чёрный, синий, зелёный, красный — как провода бомбы, которая тикает двадцать лет.

Георгий Джапаридзе смотрит на экраны. Все четыре светятся одновременно. Впервые за двадцать лет — одновременно.

Чёрный. Лия, Москва: «Гоги, харчо стынет. Когда будешь?»

Синий. Марина, Подмосковье: «Гоша, девочки спрашивают, приедет ли папа на ужин»

Зелёный. Айно, Карелия: «Карху, духи леса неспокойны. Ты нужен здесь»

Красный. Этери, Тбилиси: «Гиоргико, сын нарисовал твой самолёт. Ждём»

Четыре женщины.

Четыре правды, из которых он соткал одну большую ложь.

Четыре дома, в каждом из которых его ждут — с харчо, с поцелуями, с детскими рисунками, с запахом трав и озёрной воды.

Четыре жизни, прожитые параллельно, как поезда, идущие по соседним путям и никогда не сталкивающиеся.

До сегодняшнего дня.

Гоги кладёт телефоны на стол — все четыре рядом, как карты, которые двадцать лет держал веером у груди, и вот наконец выложил на сукно рубашкой вверх: ставки сделаны, господа, банк закрыт, крупье уходит домой.

Вопрос только — в какой из четырёх.

Ему пятьдесят два.

Он владеет рестораном на Патриарших.

У него четыре жены в четырёх городах.

Семеро детей, о которых знают.

И девятнадцать — о которых не знает никто.

Двадцать лет он был лучшим мужем четырёх женщин. Лучшим отцом своих детей. Лучшей версией себя — для каждой семьи отдельно.

Двадцать лет ни одна из них не была счастлива по-настоящему.

Потому что четверть мужа — это не муж. Это расписание. Это график. Это «папа в командировке», «муж на переговорах», «Карху ушёл в лес до следующей луны».

Это ложь, которую любят, потому что правду любить невозможно.

Сегодня утром Гоги проснулся в Петропавловске-Камчатском. После охоты на медведя. Зверя убили, освежевали, выпили за удачу.

Ночью ему снился сон.

Он стоял на развилке четырёх дорог. Каждая вела в свой дом. В каждом доме горел свет. В каждом окне — силуэт женщины, которая ждала.

Он шёл по всем четырём одновременно.

И ни по одной — до конца.

Проснулся с ощущением, которое не мог назвать.

А потом назвал.

Усталость.

Не физическая — та, что лечится сном.

Экзистенциальная — та, что лечится только правдой.

Или смертью.

Он выбрал смерть. Ненастоящую. Для троих.

И правду. Настоящую. Для одной.

Но сначала — прощание. С каждой. По-своему. Без слов, которые всё объяснят.

Потому что некоторые вещи нельзя объяснить.

Можно только прожить.

И отпустить.

Четыре дороги домой.

Эта история о том, как пройти каждую — и выбрать одну.

Эта история о мужчине, который любил четырёх женщин.

И о четырёх женщинах, которые любили четырёх разных мужчин — не зная, что это один и тот же человек.

Эта история о лжи, которая длилась двадцать лет.

И о правде, которая уместилась в одну неделю.

Эта история о том, что дорога домой — это не километры.

Это выбор.

Который он сделает в конце.

Или который сделает его.

Зелёный телефон вибрирует снова.

Айно:

«Карху, я видела сон. Медведь уходит в лес навсегда. Это правда?»

Гоги смотрит на экран.

Печатает:

«Да»

Удаляет.

Печатает:

«Скоро приеду»

Отправляет.

Ложь номер... он давно сбился со счёта.

Последняя неделя.

Четыре дороги.

Один выбор.

Начнём.

Гоги и его медведь

Тссс, красавицы

Только между нами.

Помните, как Тенгиз менял памперсы и пел «Синий трактор» в три часа ночи?

Помните, как Нино хватала его за волосы с мелированием?

Так вот — Тенгиз, который стал человеком благодаря девятимесячной сестре, пока не знает всей правды об отце.

А она — в «Гоги и его дороги».

4 главы.

Короткое видео.

Медведь.

И мужчина, который наконец перестал быть невидимым для самого себя.

После этой книги вы перечитаете «Сын его любовницы» совсем другими глазами))

Спойлер из «Не кошерно»: Давид Маркович, жених с виски в десять утра — он ТОЖЕ связан с Гоги.

Как?

Добавляйте в библиотеку — и соберёте весь пазл!

Глава 1. Камчатка, или дорога домой начинается там, где заканчивается земля

Медведь смотрит на меня.

Я смотрю на медведя.

Между нами сорок метров, бинокль и вопрос, который не задаёт вслух ни один из нас: кто здесь кого изучает?

Он весит килограмм четыреста. Я — девяносто два. У него одна берлога и никаких обязательств до следующей весны. У меня четыре дома, четыре телефона и график, который сложнее расписания международного аэропорта.

Мы оба хищники.

Но он — на пенсии до апреля.

А я — нет.

— Гоги, ра ицди? (Чего ждёшь?) — Вахтанг толкает меня локтем. — Щёлкай уже, уйдёт!

Вахтанг — мой батумский кузен. Сеть заправок, жена с девятнадцати лет, четверо детей, усы как у Сталина и мозги как у бухгалтера. Всю жизнь считает чужие деньги. Сейчас считает секунды.

Поднимаю камеру. Не карабин — камеру. Мы на фотоохоте, генацвале. Двадцать первый век. Медведей больше не бьём — медведей постим.

Щёлк.

Зверь поворачивает голову. Смотрит прямо в объектив. Прямо мне в душу.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Три кадра. На каждом — глаза. Умные, древние, абсолютно равнодушные.

Медведю плевать на мои четыре телефона. На четыре семьи. На двадцать лет вранья. Медведь знает что-то, чего не знаю я: как быть одним целым.

Встаёт на задние лапы — огромный, невозможный — и я думаю: вот она, обложка. National Geographic. «Последний честный хищник Камчатки».

А потом он уходит. Не убегает — уходит. Разворачивается и исчезает в ольшанике, как будто нас здесь нет.

— Ушёл! — выдыхает Борис за моей спиной.

Борис — девелопер из Москвы. Три развода, два инфаркта и один недостроенный жилой комплекс. Прилетел на Камчатку «перезагрузиться». По-моему, ему нужна не перезагрузка, а полная переустановка системы. Но я молчу. Я всегда молчу. Это моя суперспособность — молчать, улыбаться и никого не обижать.

Четыре жены — и ни одного скандала за двадцать лет.

Это не любовь, генацвале. Это логистика.

— Гоги, покажи что вышло, — Серёга заглядывает через плечо.

Листаю кадры. Медведь в профиль. Медведь анфас. Медведь, который смотрит на меня и видит то, чего я сам боюсь увидеть.

— Красавец, — кивает Серёга.

Серёга — бывший военный, нынешний владелец охранного агентства. Мало говорит. Много понимает. Опасное сочетание.

— Ра мокхда, дзмао? (Что случилось, брат?) — Вахтанг заглядывает мне в лицо. — Ты какой-то