ещё хлопает при посадке, старая советская привычка.

Москва.

Россия.

Дом.

Один из четырёх.

Включаю телефоны. Все четыре. По очереди. Чёрный, синий, зелёный, красный.

Экраны загораются.

Сообщения сыплются — десятки, сотни.

Начинается.

Моя жизнь.

Мои четыре жизни.

Мой персональный ад, который я сам построил и сам обставил мебелью.

— Гоги! — голос Вахтанга. — Идём. Багаж ждать не будет.

Встаю.

Иду.

Москва за окном — серая, ноябрьская, родная и чужая одновременно.

Первая дорога домой — пройдена.

Осталось три.

Или — целая жизнь, чтобы понять, что дорога была одна.

И я её пропустил.

В каждом хачапури есть яйцо

Хачапури по-аджарски — это лодочка.

Но если ты её съел, никуда ты уже не плывёшь

Глава 2. Москва, или дорога домой через город, где все лжецы рано или поздно встречаются

Шереметьево встречает меня как старая любовница, которой ты задолжал за квартиру — с кислой миной и молчаливым укором в каждой детали.

Багаж опаздывает на сорок минут. Табло мигает, как пьяный светофор. Эскалатор сломан. Лифт — тоже. Туалет закрыт на вечную уборку, и я начинаю подозревать, что уборщица внутри основала религиозную секту и принимает паломников по записи.

Москва.

Девять миллионов человек, которые каждый день делают вид, что им есть куда спешить.

Я — один из них.

И мне действительно есть куда.

Телефон взрывается сразу, как только ловит сеть. Сообщения сыплются — деловые, срочные, вчерашние, позавчерашние. Пять дней без связи — это как пять лет в бизнесе: всё меняется, пока тебя нет.

Первое сообщение — от Давида, шеф-повара: «Батоно Гоги, поставщик баранины опять мутит. Говорит, цены выросли на двадцать процентов. Я ему сказал, куда засунуть его двадцать процентов. Он обиделся».

Второе — от Гиви, метрдотеля: «Проверка из СЭС была вчера. Всё хорошо, но они намекали. Вы понимаете, на что».

Третье — от бухгалтера Наташи: «Георгий Зурабович, нужна ваша подпись на документах. Срочно. Вчера было срочно. Сегодня — катастрофа».

Четвёртое — от арендодателя помещения на Пятницкой, где мы открываем второй ресторан: «Господин Джапаридзе, нам нужно обсудить условия. Перезвоните».

Пятое — от человека, который записан в телефоне как «Мясник Арсен»: «Гоги-джан, есть свежий барашек. Молодой, красивый, как твоя жена. Забирай, пока не ушёл».

Шестое, седьмое, восьмое...

Бизнес не спит. Бизнес не отдыхает. Бизнес — как ребёнок: отвернулся на секунду, а он уже съел что-то с пола и смотрит на тебя невинными глазами.

Выхожу из терминала.

Ноябрь бьёт по лицу влажным воздухом, пахнущим бензином, прелыми листьями и чьими-то разбитыми мечтами. После Камчатки — как нырнуть из горячего источника в прорубь. Там — вулканы, океан, тишина. Здесь — бетон, реклама, очередь на такси в сорок человек.

Я не стою в очередях.

Не потому что зазнался — потому что время дороже.

Вызываю машину через приложение. «Бизнес-класс. Прибытие через 4 минуты. Чёрный Мерседес, номер...»

Четыре минуты превращаются в двенадцать.

Москва. Город, где даже бизнес-класс опаздывает, просто делает это с комфортом.

Мерседес появляется — чёрный, блестящий, с тонированными стёклами и водителем в костюме. Костюм, правда, мятый, как будто водитель в нём спал, но это уже детали.

— Георгий?

— Он самый.

— Куда едем?

— Патриаршие пруды. Ресторан «Тбилиси».

Водитель кивает. Не спрашивает, владелец я или посетитель. Профессионал.

Садимся. Едем.

Пробка — само собой. Ленинградка стоит, как памятник человеческому терпению. Машины выстроились в ряды, будто на парад, только вместо флагов — нервные лица за стёклами.

Открываю ноутбук прямо в машине.

Почта — сто сорок три непрочитанных. Отчёт за октябрь — не подписан. Договор с новым поставщиком вина — на согласовании третью неделю. Заявка на кейтеринг для какого-то банка — нужно ответить до шести вечера, а уже половина пятого.

Звоню Давиду.

— Батоно Гоги! — голос как раскат грома. Давид всегда говорит так, будто стоит на вершине горы и обращается к народу. — Вы вернулись!

— Вернулся. Что с бараниной?

— Баранина — хорошая. Поставщик — плохой. Хочет двадцать процентов сверху. Я ему сказал: иди к Ашоту, он тебе даст двадцать процентов — двадцать процентов подзатыльника.

— Ашот — это кто?

— Конкурент. У него ресторан на Арбате. Плохой ресторан, но дешёвый. Поставщик думает, мы тоже прогнёмся.

— Не прогнёмся. Найди другого поставщика.

— Уже нашёл. Из Дагестана. Баранина — ещё лучше. И дешевле на пять процентов.

— Почему раньше не работали?

— Потому что старый поставщик — троюродный брат Гиви. Гиви просил.

— Гиви просил, а я плачу. Переходим на дагестанца.

— Понял, батоно. Сделаю.

— И ещё, Давид. Кто порезал баклажан как полено?

Пауза.

— Откуда вы знаете?

— Я всё знаю. Кто?

— Новенький. Взяли на прошлой неделе. Руки из одного места, зато резюме красивое.

— Научи или увольняй. Неделя сроку.

— Понял, батоно.

Кладу трубку.

Звоню Гиви.

— Батоно Гоги! Гамарджоба!

— Гамарджоба. Что с СЭС?

Пауза. Гиви откашливается. Это плохой знак — когда Гиви откашливается, значит, новости дорогие.

— Приходили вчера. Трое. Два часа проверяли кухню. Всё чисто, вы же знаете, у нас всегда чисто. Но потом старший отозвал меня в сторону и сказал...

— Что сказал?

— Сказал: «У вас всё хорошо. Но могло бы быть ещё лучше. Если вы понимаете, о чём я».

— Понимаю. Сколько?

— Не назвал сумму. Сказал — обсудим с владельцем.

— Когда придёт?

— Завтра в два часа.

— Буду на месте.

Кладу трубку.

Звоню бухгалтеру.

— Георгий Зурабович! Наконец-то! Я уже третий день...

— Наташа, какие документы?

— Договор аренды на Пятницкую. Нужна ваша подпись, иначе они отдадут помещение кому-то другому.

— Почему не переслали на подпись?

— Пересылала! Три раза! Вы не отвечали!

Проверяю почту. Действительно — три письма от Наташи с пометкой «срочно». Потерялись среди ста сорока остальных.

— Буду через час. Подпишу.

— Слава богу. А то я уже думала — всё, конец, второго ресторана не будет.

— Будет, Наташа. Всё будет.

Кладу трубку.

Пробка ползёт. Москва за окном — серая, бесконечная, равнодушная к моим проблемам, как и положено столице.

Водитель молчит. Хороший водитель — тот, который молчит. Плохой — тот, который спрашивает «а вы чем занимаетесь?» и потом рассказывает про своего племянника, который тоже хотел открыть ресторан, но не срослось.

Смотрю в окно.

Москва — странный город. Я живу здесь двадцать пять лет и до сих пор не понимаю его. Не люблю — но и не ненавижу. Москва не для любви. Москва для работы.

Тбилиси — для любви.

Батуми — для отдыха.

Кахетия — для вина и разговоров.

А Москва — для денег. Честных, заработанных, вложенных в