ногой на Ривена, и именно в этот момент я начинаю медленно приподниматься на коленях и тереть веревкой о грубый камень стола.

— И это все? — хрипло бросает Ривен. — Ты столько лет ждал, чтобы пинать связанных?

Илиар хватает его за волосы и резко тянет голову назад.

— Замолчи.

— А то что? Еще раз ударишь? Давай. Пока ты только подтверждаешь все, что я сказал.

— Ты, видимо, очень хочешь сдохнуть первым.

Я вижу, как у Илиара дергается челюсть, а я в это время продолжаю разрывать веревку. Главное, чтобы он не смотрел на меня, но именно в этот момент Илиар оборачивается ко мне. У меня внутри все резко обрывается. На миг мне кажется, что он уже все понял. Что сейчас посмотрит на мои руки и сразу догадается, что я пытаюсь сделать. Я замираю, не дыша, готовая в ту же секунду снова рухнуть на пол и сделать вид, будто просто не удержалась от боли. Но его взгляд уходит в сторону, в угол комнаты, и я тоже поворачиваю голову вслед за ним и вижу мою сумку лежащую на скамье.

У меня внутри все холодеет.

Илиар подходит к ней и поднимает за ремень, будто все это время только ждал подходящего момента, чтобы вернуться именно к ней. Потом оборачивается к нам, легко качнув сумкой в руке, и переводит взгляд с нее на меня.

— Пока вы оба валялись без сознания, — говорит он спокойно, — я успел найти в твоих вещах кое-что очень интересное. Он расстегивает сумку, не отводя от меня глаз, и запускает руку внутрь. — Сначала я думал, что вы так несетесь в Калдор, чтобы сдать Мирель, сообщив, что она выдвигается туда с нашим войском. Потом понял, что нет. Слишком уж крепко ты вцепилась в эту вещицу, когда падала с лошади.

Илиар вынимает из сумки стеклянный шприц, подносит его ближе к лицу, разглядывая тонкую серебристо-лиловую нить внутри.

— Что это такое, Селина?

Я молчу.

— Нет, правда. Я хочу услышать. Ты тащишь с собой какую-то дрянь в стекле, и мне теперь очень хочется понять, что именно у тебя тут спрятано. Лекарство? Яд?

— Положи обратно, — требую я.

— Ну конечно. Теперь точно не положу.

Он небрежно отбрасывает сумку в сторону, потом подходит ко мне ближе, запрокидывает мне голову, и подносит шприц к лицу.

— Я все равно узнаю, вопрос только в одном. Ты скажешь сама сейчас или сначала мы потратим время на твою боль?

— Мучайся от любопытства, потому что я ничего не скажу, — выговариваю я, глядя ему в лицо.

Он вздыхает, утомленный моим упрямством.

— Какая ты все же верная. Даже сейчас. Это для твоего короля?

Он проводит иглой по моей щеке, и останавливает ее у самой губы. Я дергаюсь от этого холодного прикосновения, но молчу.

— Значит, для него, — решает он сам. — И что тогда? Ты везешь ему спасение? Лекарство? Или, наоборот, то, чем хотела убить?

— Ты слишком много о себе возомнил, если думаешь, что я стану тебе что-то объяснять.

Илиар несколько секунд смотрит на меня молча, потом очень медленно переводит взгляд со шприца на Ривена, и в лице у него проступает та самая мерзкая, ленивая мысль, от которой у меня внутри сразу все холодеет.

— Может, мне просто вколоть это ему? — произносит он, покачивая шприц между пальцами.

— Только попробуй.

— Тогда говори. Что это? Для кого? И не вздумай кормить меня ложью. Потому что если ты сейчас промолчишь, я вколю это ему и посмотрю, что будет. А если он сдохнет, значит, сдохнет. Если выживет и начнет корчиться, тоже интересно. В любом случае я узнаю больше, чем знаю сейчас.

Илиар отпускает меня и снова возвращается к Ривену. Подойдя вплотную, он хватает его за волосы и сильно тянет голову назад, открывая шею. Ривен резко рвется вперед, насколько позволяют веревки, и Илиар тут же касается острой иглой его кожи.

— Сиди смирно.

— Селина, молчи, — бросает Ривен сквозь зубы, не сводя глаз с иглы.

У меня внутри все срывается в одну страшную, рвущую мысль. Если я скажу, чье это и что это, он либо разобьет его у меня на глазах, либо вколет Ривену просто чтобы посмотреть, как сработает. Если промолчу, он сделает то же самое без всякой уверенности, просто из злости и интереса.

Проклятье.

— Считаю до трех, — произносит Илиар. — Раз.

У меня внутри все резко сжимается, будто комната вдруг становится меньше. Я вижу только иглу у шеи Ривена, и не могу отвести взгляд, потому что стоит мне моргнуть, как он вколет это ему раньше, чем я успею хоть что-то сделать. Мысль мечется в голове, цепляясь то за ложь, то за попытку потянуть время, то за безумную надежду, что он просто блефует, хотя по его лицу я уже понимаю, что никакого блефа здесь нет. Он сделает это с удовольствием, с холодным любопытством, а потом еще и будет смотреть, как я ломаюсь.

— Два.

По телу проходит мелкая дрожь, и я ненавижу себя за этот страх, за то, что он наверняка все это видит. Сказать правду нельзя. Солгать тоже нельзя. Промолчать страшно. Заговорить еще страшнее. Что бы я сейчас ни сказала, Илиар уже не отпустит ни нас, ни шприц. Я резко втягиваю воздух, и в этот момент внутри меня что-то ломается окончательно. Отчаяние поднимается такой тяжелой, горячей волной, что сердце, скованное льдом, вдруг начинает колотиться с бешеной силой, желая вырваться из груди и разнести все вокруг. Я понимаю, что если дам этой силе прорваться наружу, все повторится снова. Мои собственные чувства лягут на них, усилившись во много раз, и это убьет их обоих.

Я сжимаю зубы, стараясь удержать силу. Это больно так, что меня начинает трясти.

— Селина, что с тобой? — спрашивает Ривен, подмечая мое состояние.

Я не отвечаю, сильнее стискивая челюсть. В прошлый раз, на поле боя, я не понимала, что со мной происходит. Тогда все хлынуло наружу само, сметая все вокруг, и я даже не успела осознать, что именно выпустила из себя. Теперь знаю и потому обязана удержать эту силу и направить ее только на Илиара.

Я смотрю на него, цепляясь за эту цель. Лед вокруг сердца трескается сильнее, пропуская через меня то черное, тяжелое чувство, которое все это время