Он ведет плечом, поправляя поводья.

— Я серьезно, Селина. Ты уверена?

— Это вообще не тот разговор, который я ожидала услышать от тебя.

— А зря, — отвечает он, наконец повернув ко мне голову. — Потому что разговор как раз очень вовремя. Просто посмотри на это трезво, Селина. Сейчас Каин именно такой, каким бывает идеальный правитель для своего времени. Холодный, быстрый, без колебаний, без сомнений, которые мешают добить и забрать свое. У него война на пороге, трон под вопросом, Веларрон в хаосе, а навстречу еще и эриды идут. При всем моем к нему сложном уважении, в таком состоянии у него сейчас как раз очень неплохие шансы удержать все это в руках.

Я смотрю на него несколько секунд, просто не веря, что он действительно говорит это вслух.

— Ты предлагаешь оставить его таким?

— Я предлагаю хотя бы подумать, — отвечает он спокойно, возвращая взгляд дороге впереди. — Потому что ты сейчас собираешься вколоть ему в сердце не просто чувство, которого ему не хватает в быту, а вещь, способную изменить способ, которым он принимает решения. И, может быть, в обычной жизни это было бы правильнее всего на свете. Но обычной жизни у нас сейчас нет. Если ты вернешь Каину жалость именно сейчас, в тот момент, когда ему, возможно, через несколько часов придется решать, кого убить первым…

Он не договаривает, но я и так слышу продолжение.

Если я сделаю это сейчас, я ударю по нему в самый неподходящий момент.

— Жалость не делает его слабым, — произношу я сквозь зубы.

Ривен коротко качает головой.

— Для тебя нет. А для человека, стоящего на пороге войны, это может оказаться именно тем, из-за чего дрогнет рука. Просто на секунду. А секунды иногда хватает, чтобы все рухнуло.

— Ты говоришь так, будто жалость это только слабость в бою, будто она годится лишь для мирных дней. А я говорю о другом. О том, что он уже сейчас делает вещи, которые в другом состоянии, возможно, не сделал бы вообще. Я хочу уберечь его от этого, чтобы он потом не жалел о содеянном.

Я перевожу взгляд вперед, на темную громаду Калдора, которая проступает уже между деревьями, и в груди у меня становится тесно от одной только мысли, сколько решений он уже мог принять, пока я ехала сюда.

Ривен мрачно усмехается, качнув головой.

— Ты сейчас говоришь так, будто жалость обязательно остановит его от худшего. Я не прошу тебя совсем оставлять его без этого, Селина. Я говорю только одно — может, стоит подождать? Хотя бы немного. Хотя бы до того момента, когда он не будет стоять посреди войны с троном в одной руке и мечом в другой.

Я зло усмехаюсь.

— А сколько тогда? День? Два? Еще одну войну? До того, как успеет натворить столько, что потом уже сам не сможет это вынести? Или до того, как кто-нибудь из нас просто не доживет до этого удобного момента? Еще один десяток трупов, после которых мы будем стоять и размышлять, ну вот теперь, наверное, уже можно вернуть ему то, что у него отняли?

Ривен резко выдыхает, уже собираясь ответить, но в следующую секунду что-то с острым, пронизывающим ударом врезается мне в спину. Меня швыряет вперед в седле, выдирая из груди хриплый звук.

— Селина!

У меня темнеет в глазах. Пальцы соскальзывают. Я успеваю только рвануться к сумке у бедра, вцепиться в нее обеими руками, и уже в следующую секунду сваливаюсь с седла, с размаху ударяясь головой об камень.

Нет, Селина, не закрывай глаза, думаю я отчаянно, пытаясь удержаться в сознании. Последнее, что я успеваю увидеть, это тяжелые сапоги, быстро приближающиеся по снегу, темный край плаща, и Ривен, уже спрыгивающий с лошади с мечом в руке.

— Не смей к ней приближаться!

Потом все проваливается в темноту.

•✦•

Сначала я просто чувствую, как что-то острое и горячее впивается мне в спину, так, что каждый вдох отзывается новой вспышкой под лопаткой. Потом приходит тяжесть в руках. Я пытаюсь шевельнуться и только тогда понимаю, что они скованы за спиной. Веревка режет запястья, а под щекой вместо снега ощущается обшарпанный, деревянный пол.

Я медленно открываю глаза, щурясь от тусклого света, падающего из маленького окна. Комната плывет, потом собирается в одно: низкий потолок, закопченные балки, каменный стол у стены, очаг, запах сырости, старого дерева и крови. Моей крови. Я чувствую ее на спине, уже остывшую и липкую под одеждой.

Меня подстрелили стрелой, притащили сюда и связали.

Зачем? Кто? Как давно?

Мысли дергаются, не успевая складываться во что-то ровное. Я пробую подняться, тут же морщась от боли, и только теперь, сквозь плывущий перед глазами полумрак, замечаю Ривена.

Он лежит у стены, тоже связанный, с растрепанными волосами, закрывающими лицо. Я смотрю на него, не дыша, и успеваю уже подумать самое страшное, но в следующую секунду вижу, как его плечо едва заметно поднимается. Потом еще раз.

Жив.

— Ривен, — зову я хрипло.

Он не шевелится.

Я рвусь всем телом, пытаясь перевернуться, подтянуться к нему, дотянуться хоть как-то, но в спине тут же вспыхивает боль от стрелы, и я только задыхаюсь, беспомощно сжав зубы.

— Не дергайся. — Сбоку раздается голос, пропитанный ленивым злорадством, и я резко оборачиваюсь, встречаясь взглядом с Илиаром. Он стоит в дверном проеме, склонив голову, и смотрит на меня неподвижным взглядом.

— Не самая приятная встреча, — выговариваю я, даже не удивляясь его появлению в мире живых.

— А для меня очень даже приятная, — отвечает он, делая шаг в комнату, и в его фиолетовых глазах появляется нетерпение. — Я слишком долго ждал этого момента, Селина.

— Что с ним? — спрашиваю я, переводя взгляд на Ривена.

Илиар раздраженно ведет плечом.

— Ты бы лучше о себе подумала. У тебя, если что, стрела в спине.

— Что. Ты. С ним. Сделал.

Он смотрит на меня еще пару секунд, нарочно не отвечая. Тянет время, мучая меня этим молчанием, и я слишком хорошо вижу, что ему это нравится.

— Жив твой Ривен. Пока что. Дрался упрямо, даже жалко стало. Правда, ненадолго. А вот ты, Селина… Ты умирать быстро не будешь.

Он подходит еще ближе, потом наклоняется и берет меня пальцами за подбородок, вынуждая смотреть прямо на него. Я дергаюсь, но хватка у него крепкая, так что