Илиар сначала просто замирает. Его лицо резко меняется, пальцы на шприце судорожно сжимаются. Взгляд дергается. Он хмурится, втягивая воздух, потом еще раз, уже тяжелее, и игла у шеи Ривена отходит в сторону, потому что рука у него начинает дрожать.

— Что… — выговаривает он с хрипом, морщась и резко сглатывая. — Что со мной…

Он делает короткий вдох, собираясь сказать что-то еще, но вместо этого сгибается пополам, вцепившись рукой себе в грудь. Мое собственное отчаяние ложится в него все глубже, медленно ломая изнутри. Я перевожу взгляд на Ривена и сразу вижу, что его все-таки тоже задело. Не так сильно, как Илиара. Он резко бледнеет и на секунду жмурится.

— Нет… — выдыхает Илиар уже совсем иначе, срываясь на что-то жалкое. — Нет, я не хочу… не так… Я не должен был там остаться. Я не хотел… я не хотел быть там один… ты смотрела, как я тону…

Шприц выскальзывает из его пальцев, но я успеваю подставить ногу, смягчая падение и не давая стеклу с размаху удариться о пол. Илиар уже отступает на шаг, потом еще на один, упираясь спиной в стену, и обеими руками вцепляется себе в голову, сжимая пальцами виски.

— Нет… хватит… убери это… я не хочу… не снова… я не один, я не один… нет…

Я снова завожу веревку на запястьях к каменному краю и начинаю быстро тереть ее о край каменной ножки стола. Грубые волокна впиваются в кожу, сдирая ее до жжения.

Илиар стонет, сползая по стене, и его плечи мелко трясутся, как от холода.

— Нет… я не хочу обратно… — хрипит он, ударяя затылком о камень и тут же хватаясь за волосы.

Веревка наконец поддается с резким треском. Я выдергиваю руки, хватаю шприц, и, не вставая, ползу к низкому столику у камина, где лежит нож. Хватаю его, возвращаюсь к Ривену и одним движением перерезаю веревки на его руках и ногах. Он тяжело морщится, но сразу собирается, поднимая на меня мутный взгляд.

— Шприц цел?

— Да. Поднимайся. Надо бежать.

Я быстро тяну его вверх, помогая подняться с пола. Он шипит от боли, но встает, пошатываясь, и сразу смотрит на Илиара. Тот стоит на коленях, согнувшись, и сдавленно стонет, вцепившись пальцами в голову.

— Селина… — хрипло выговаривает он, сам уже не понимая, что говорит. — Убери это… пожалуйста… я не хочу туда… я не хочу обратно…

— Мы не должны оставлять его так, — говорит Ривен, тяжело переводя дыхание.

— Я не могу это остановить, — отвечаю я быстро.

— Нет, Селина. Ты не поняла. Его нужно убить.

Я замираю.

— Нет.

— Да. Именно сейчас. Пока он не может сопротивляться, пока мы еще живы и пока у тебя в руках есть шанс уйти отсюда без него за спиной.

Я невольно смотрю на Илиара. На поле боя все было иначе. Тогда те, кого накрывало моей силой, захлебывались болью, будто их изнутри рвали на части сразу все чувства, которые я в них вталкивала. Но сейчас Илиар не умирает. Его корежит так, будто он провалился в собственную боль и теперь не может из нее выбраться. И я понимаю, что не могу позволить убить его вот так.

Я качаю головой, уже чувствуя, как внутри все снова начинает сжиматься, только теперь по-другому.

— Нет, Ривен. Я не стану.

Он смотрит на меня еще секунду, потом резко протягивает руку.

— Ты нет, а я стану.

Я сразу отступаю. Он хватает меня за запястье, пытаясь выдернуть нож из пальцев, но я сжимаю рукоять сильнее и резко выворачиваюсь, уходя в сторону. Боль в спине тут же простреливает так, что в глазах темнеет, но я все равно не отпускаю. Еще секунда, и мы уже почти сцепляемся из-за этого ножа, слишком измотанные, чтобы говорить спокойно.

— Отдай, Селина.

— Нет.

Я резко дергаю руку на себя, вырываясь из его хватки, и сразу иду к двери. Не оглядываясь, просто толкаю ее плечом и выхожу наружу, в холодный воздух, который после душной хижины кажется болезненно чистым, но легче мне не становится. Я делаю еще несколько шагов от дома, направляя легкий поток имфириона туда, где в спине зияет глубокая рана, ровно столько, чтобы кровь перестала литься так сильно. На большее у меня сейчас нет сил.

За спиной хлопает дверь. Ривен выходит следом.

— Что с тобой, Селина? — спрашивает он, подходя ближе. — Ты бы раньше даже не задумалась. Просто добила бы его и все. А теперь что? Если он очухается, он снова пойдет за тобой. И за мной тоже. Ты это понимаешь?

Я медленно поворачиваюсь к нему. В спине тупо ноет, по телу идет слабость, а в груди поднимается уже совсем другая боль.

— Понимаю, — говорю я тихо. — Но я не стану бить лежачего. Ты сам только что говорил ему это в лицо.

Ривен зло выдыхает, морщась и делая еще шаг ближе.

— Это другое, и ты сама это знаешь. Он хотел убить. Не припугнуть. Не остановить. Убить. Тебя, меня, обоих. И если ты оставишь его в живых, он вернется к этому сразу, как только сможет снова встать на ноги.

Я отвожу взгляд, пальцы сами поднимаются к груди, туда, где под тонкой тканью тяжело бьется сердце, окончательно оттаявшее. Ривен сразу замечает это движение. Он смотрит на мою руку, потом поднимает взгляд на лицо.

— Это все из-за него? — спрашивает он уже тише. — Из-за сердца?

Я усмехаюсь, но ничего не говорю. И так понимаю, к чему он ведет. Ривен снова хочет сказать, что с этим сердцем я стала слишком мягкой и сентиментальной. Слабой, как сказал бы Эзар. Может, и так.

Я медленно опускаю руку, все еще чувствуя под ладонью этот тяжелый, живой стук.

— Договаривай. Раз уж начал, — произношу я спокойно.

Ривен смотрит на меня внимательно, уже без прежней злости, но с тем упрямством, которое я слишком хорошо знаю.

— Я не хочу сказать, что ты слабая.

Я чуть приподнимаю бровь.

— Правда?

Он раздраженно ведет плечом, тут же морщась от боли.

— Да, правда. Я хочу сказать, что теперь ты медлишь там, где раньше уже все решила бы. Думаешь о том, о чем раньше даже не стала бы думать. И это может нас убить.

— Тогда нам нужно