— Я слишком долго представлял, как это будет, — говорит он, не сводя с меня глаз. — И каждый раз я думал, что убью тебя быстро. Правда. Думал, хватит одного удара. Но потом вспоминал, как ты столкнула меня в озеро и смотрела, как я тону. Так что нет, Селина. Просто смерти у тебя не будет. Сначала я хочу, чтобы ты почувствовала хоть часть того, что тогда чувствовал я. Хочу, чтобы ты кричала. Хочу, чтобы ты молила. А потом… потом я закончу то, что начал.

— А ты все такой же, — выговариваю я, тяжело дыша. — Вместо того чтобы идти к тому, кто отдал приказ, ты пришел ко мне. Вцепился в меня только потому, что я его исполнила. На большее у тебя смелости не хватило?

Улыбка медленно сходит с его лица, а пальцы на моем лице сжимаются сильнее.

— Замолчи.

— Почему ты не сказал все это Эзару? — продолжаю я. — Или с ним ты не такой смелый? Со мной проще, да? Я связана. Ранена. Валяюсь на полу. Очень удобная месть.

— Я сказал, замолчи, — бросает он и в следующую секунду бьет меня по лицу, так что голова дергается в сторону. — Эзар всегда ценил тебя больше других, — выговаривает он уже жестче, наклоняясь ближе. — Стоило ему только сказать, и ты уже бежала исполнять любое его слово, как его подручная псина.

Он снова замахивается и бьет меня уже сильнее, так что губа трескается и во рту проступает металлический привкус крови. И хуже всего то, что в этом он прав. Эзар говорил, а я делала. Я привыкла не спорить и выполнять, потому что в Луциоре отказаться выполнять требование Верховного значило самой однажды оказаться на той скале.

Илиар хватает меня за воротник, рывком подтягивая к себе.

В этот момент у стены слышится хриплый вдох. Я резко поворачиваю голову, насколько могу, и вижу, как Ривен приходит в себя, щурясь и пытаясь собрать взгляд. На скуле у него засохла кровь, волосы лезут в лицо, но в глазах уже проступает раздражение.

Илиар тоже замечает это и усмехается.

— Замечательно, успел на самое интересное, — произносит он, не отпуская меня.

— Эзару это не понравится, — хрипит Ривен. — Если ты убьешь Селину, он тебя сам потом разорвет. Так что отпусти ее, пока не поздно.

— У Эзара сейчас своих забот хватает. Ему не до Селины.

Ривен щурится, глядя на него снизу вверх.

— И ты, значит, решил, что можешь делать что хочешь?

— Я решил, что наконец могу закончить одно старое дело, — отрезает Илиар, снова сжимая ворот у меня на груди, заставляя смотреть на него. — И никто мне в этом не помешает.

Он резко отпускает меня, так что я лечу на пол. Щека с размаху ударяется о доски, во рту сразу становится еще больше крови. Я только успеваю судорожно втянуть воздух, пытаясь перевернуться хоть немного, как Илиар уже оказывается сзади. Опустившись рядом, он без спешки кладет ладонь мне между лопаток, прямо туда, где торчит стрела, и резко прокручивает древко в ране.

Из меня вырывается крик.

Боль проходит по спине такой горячей волной, что меня буквально выгибает на полу, а связанные за спиной руки только мешают, не давая даже толком дернуться или закрыться. Я утыкаюсь лбом в доски, хватая ртом воздух, и все равно не могу заглушить этот звук.

Илиар наклоняется ниже, почти к самому уху.

— Это ведь всего лишь боль, Селина. Ты же у нас всегда терпеливая. Всегда сильная. Всегда выше всех.

Он крутит еще раз, уже медленнее, нарочно растягивая это на несколько бесконечных секунд. Я задыхаюсь, чувствуя, как по спине течет свежая кровь, и сжимаю зубы так сильно, что начинает дрожать челюсть.

— Хватит! — резко бросает Ривен. — Тронешь ее еще раз, и я сломаю тебя об эти доски!

— Тебя я уже сломал, — отзывается Илиар. — И ее сломаю тоже. Потом у вас будет сколько угодно времени лежать рядом и жалеть друг друга.

— Ты сам-то себя слышишь? — Ривен сплевывает кровь. — Стоишь тут, трясешься от своей обиды и все еще думаешь, что это делает тебя страшным. Но пока что я вижу только одного эрида, который бьет раненую и связанную женщину, потому что больше ни на что не хватает. Думаешь, если будешь мучить ее у меня на глазах, станешь от этого опаснее? Нет. Ты как был мелочным, так и остался.

В следующую секунду Илиар резко выдергивает стрелу у меня из спины и небрежно швыряет ее в сторону. Я глотаю ртом воздух, видя, как он делает шаг к Ривену.

— Следи за языком.

— А то что? — бросает Ривен сразу. — Еще постоишь тут, расскажешь, как долго ждал этого дня? Я уже понял. Тебе очень обидно. Поздравляю.

Ривен смотрит только на Илиара. Злой, бледный, избитый, связанный, и все равно смотрит так, будто это не он сидит у стены, а Илиар загнан в угол.

Илиар делает шаг к нему.

— Ты нарываешься.

— Нет. Это ты здесь нарываешься. Потому и бесишься, что сам понимаешь, как жалко выглядишь.

— Заткнись.

Лицо у Илиара темнеет, и только теперь я понимаю, что делает Ривен. Он специально тянет его внимание на себя, уводя от меня. В следующую секунду тот бьет его ногой в живот. Ривен резко сгибается, с хрипом втягивая воздух, но даже не вскрикивает. Только жмурится на миг, пережидая боль, а потом поднимает голову обратно.

— Вот. Это ты умеешь, — выдыхает он. — По лежачим.

— Я тебе сейчас ребра вколочу в позвоночник, — шипит Илиар, наклоняясь к нему, и бьет его еще раз, уже сильнее.

Глухой удар звучит тяжело в тесной хижине. Я понимаю, что нужно что-то делать. Срочно. Преодолевая боль, я медленно приподнимаюсь на колени и осторожно двигаю запястьями, проверяя, как именно они стянуты. Обычная веревка, хорошо затянутая, уже влажная от крови. Если тереть долго и правильно, она может поддаться. Удерживаясь на коленях, заставляю себя смотреть по сторонам. Пол. Стол. Скамья. Кочерга у камина. Осколок глиняной кружки под лавкой. Ножи слишком далеко. Я перевожу взгляд на каменный стол за спиной и сразу завожу руки за спину так, чтобы веревка легла на грубый угол камня.

Илиар снова замахивается