тем, что Рогнар нам нужен, трудно. Если жалость Каина действительно сейчас у него, если тот поток и правда требует какой-то подготовки, у нас нет другого человека, который мог бы с этим работать.

— Сколько времени это займет? — спрашиваю я, сжимая мокрое полотенце на коленях.

— Пять дней.

Слова выходят тише, чем должны, но внутри меня они звучат как удар. Я смотрю на Эларию и только теперь по-настоящему понимаю, что это значит. Пять дней. Не несколько часов. Не до вечера. Не до ночи. Пять дней, которых у меня просто нет.

— У меня нет пять дней. Каин уезжает в Калдор уже сегодня.

— Значит, что-нибудь придумаем. Адарис может забрать и передать…

Я качаю головой раньше, чем она успевает договорить.

— До Калдора пара часов на хорошей лошади, — отрезаю я, уже слыша, как собственный голос снова становится жестче. — Вы не успеете. Каин явится туда со своей армией раньше, чем Адарис доберется со склянкой. И если он уйдет без этого… Каин может успеть за это время совершить непоправимое.

— Может, его можно задержать?

Я смотрю на нее несколько секунд, потом коротко и сухо усмехаюсь.

— Нет. Это исключено.

— Селина, должен быть способ.

— Нет, — повторяю я тверже. — Не с ним. Не сейчас. Он уже все решил. Все расставил. Люди под него собраны, кони готовы, маршрут продуман. Он не из тех, кто в последний момент скажет: «знаете, пожалуй, останемся еще на день». Особенно теперь.

Я опускаю голову, зарываясь пальцами в волосы и на миг крепко зажмуриваясь. Столько усилий, столько риска, столько боли за одну ночь, и все это может сорваться просто потому, что у нас не хватает времени. Каин пойдет на Калдор, и я даже представить не хочу, что он успеет натворить там за это время.

Я резко стягиваю с себя полотенце и тянусь за сорочкой, лежащей рядом на лавке. Ткань липнет к влажной коже, рука все еще слушается хуже, чем хотелось бы, но сейчас мне уже плевать на это.

— Нам пора идти, — говорю я, просовывая руки в рукава и торопливо натягивая сорочку через голову.

Элария помогает мне с завязками на спине, потом сама подхватывает с лавки одежду, натягивает ее на влажное тело, быстро собирает волосы, будто все это и правда была обычная баня, обычное утро, обычный разговор между двумя эридами.

Обычное.

Я почти усмехаюсь от этой мысли.

Когда мы выходим, жар бани сразу отпускает тело, и коридор дома кажется прохладным, хотя после улицы здесь все равно тепло. Внутри уже пахнет кашей, горячим хлебом, топленым маслом и дымом от печи. Ничто здесь уже не напоминает о том, что происходило ночью. И как только я делаю шаг к кухне, то слышу знакомый голос со стороны гостиной, который все еще отзывается болезненным шевелением в груди.

Я останавливаюсь так резко, что Элария налетает мне в плечо.

— Я тебе еще раз говорю, Мирель спятила. Совсем. Она собирается идти на Веларрон и уже делает под это свою армию.

Армию?

У меня внутри мгновенно холодеет. Эридов в Луциоре и так было не так много. Какая армия. Из кого?

Мы с Эларией переглядываемся, и я уже не жду, что кто-то сейчас мягко все объяснит. Мы направляемся в гостиную и я сразу вижу Каина, стоящего у стола. Он уже собранный, одетый, слишком спокойный для того, что я только что услышала. Напротив него стоит Адарис, опершись бедром о стену и скрестив руки на груди, а Агнес возится у печи, делая вид, что занята дровами, хотя сама слушает каждое слово. И только в конце я замечаю Ривена, упирающегося в подоконник. Его взгляд быстро проходит по моему лицу, по еще влажным волосам, по сорочке, слишком торопливо натянутой после бани, и в уголке рта дергается тень привычной кривой усмешки.

— О, прекрасно, — бросает он. — Все в сборе. Можно уже не повторять по три раза.

— Как ты нас нашел? — спрашиваю я, не скрывая удивления от его неожиданного появления.

— По запаху безумия, наверное, — отвечает он сухо. — И я сейчас не шучу. Твой имфирион фонит на весь дом, Селина. Я еще с крыльца это почувствовал.

— И зачем ты пришел?

Ривен отталкивается от подоконника, делая шаг ближе.

— Тебе бы лучше сесть. С живым сердцем, ты стала слишком чувствительной. Боюсь, на ногах не выдержишь.

— Ривен, — произношу я настойчиво. — Говори.

Он коротко кивает, сразу теряя остаток своей сухой усмешки.

— Ладно. Новость первая. Мирель идет на Веларрон. И не одна. Вместе с Эзаром.

— Что ты сказал? — выговариваю я хрипло, все еще надеясь, что я неправильно его поняла.

— То, что ты услышала. Мирель идет на Веларрон вместе с Эзаром. Он живой. Вполне бодрый. Вполне при памяти. И, похоже, уже опять считает себя очень важным.

Я перевожу взгляд на Каина.

Сердце ударяет об лед так сильно, что на миг темнеет в глазах.

Нет.

Нет, только не это.

— Ты… — голос срывается, и мне приходится сглотнуть, прежде чем продолжить. — Ты достал его? Достал его из озера, да?

Ривен зло усмехается, скрещивая руки на груди.

— Ага, достал, Селина. А вместе с ним твой король вытащил из озера целый отряд эридов.

— Что это значит?

— То и значит. Не только Эзара. Еще тела тех, кто лежал и части тех, кого Мирель давно собирала по своим старым спискам. Всех, кого можно было поднять и влить уйму имфириона, чтобы они задышали.

— Зачем? — выдыхаю я, и голос на этот раз подводит уже без всякой попытки скрыть это. — Зачем ты вообще это сделал?

— Достать Эзара было требованием Мирель, — отвечает Каин, даже не пытаясь смягчить сказанное. — Только на этом условии она позволила подойти к озеру и вытащить тебя.

— А остальные?

— Остальных я достал, чтобы Мирель выпустила нас из Луциора.

Тишина после этих слов ложится на комнату тяжело и глухо. Даже Агнес перестает возиться у печи. Я слышу только собственное дыхание и то, как снова ноет под сорочкой шрам, будто тело раньше меня понимает, насколько глубоко все зашло.

— То есть ты вытащил из озера Эзара, а потом еще и поднял для нее новых эридов, — произношу я медленно, уже не столько спрашивая, сколько пытаясь самой уложить