коленями, другая прижимает к себе за спину, щекой я упираюсь в чью-то теплую грудь, и это тепло доходит до меня раньше, чем все остальное.

— Давай же, Селина, приходи в себя. Если он сейчас увидит тебя в таком состоянии…

Я начинаю понимать, что глаза у меня открыты, хотя веки кажутся невероятно тяжелыми и непослушными. Мой взгляд упирается в черную грубую ткань, от которой приятно пахнет мокрым лесом. Я пытаюсь пошевелить пальцами, но ни один мускул не откликается на мою волю. Я лежу в руках Адариса совершенно беспомощная, даже промычать ничего не могу, горло словно залито густым, теплым воском, и все слова, которые я хочу сказать, остаются запертыми внутри.

— Элария, отвлеки его.

— Отвлечь Каина? Ты вообще себя слышишь?

— Ох, молодежь, совсем жизни не знает, — вклинивается голос Агнес, слишком бодрый для этой ситуации. — Отвлечь мужчину, который зол и ищет свою женщину, это уж точно не ваша наука. Идите уже, я сама разберусь.

Мне хочется повернуть голову, чтобы увидеть, с каким лицом Элария на нее смотрит, но я не могу и от этого внутри начинает шевелиться раздражение на саму себя за эту бесполезность.

Раздражение.

Я цепляюсь за это чувство, и в ту же секунду понимаю, что во мне больше нет той страшной пустоты. Значит, Рогнар вернул обратно мой имфирион, но удалось ли ему извлечь чувство Каина?

Через несколько шагов в лицо ударяет холодный воздух. Потом яркий утренний свет бьет по глазам и я понимаю, что Адарис вынес меня из дома и теперь идет через двор, что-то вполголоса бормоча себе под нос. Я не разбираю слов, только слышу низкий голос у себя над головой и чувствую, как меня слегка качает в такт его шагам.

Потом он резко сворачивает, толкает плечом какую-то дверь, и мир меняется снова. Меня накрывает густым, влажным жаром. Воздух здесь горячий, пахнет сосной, мокрым деревом, водой и чем-то еще травяным. Адарис быстро проходит внутрь и сразу опускает меня на что-то деревянное и горячее, придерживая одной рукой за спину, и в тот же миг я начинаю заваливаться вбок.

— Давай, соберись, — говорит он уже прямо в лицо, подхватывая меня под руки и дергая вверх. — Приходи в себя, Селина.

Я смотрю на него, потому что больше смотреть некуда. Его лицо оказывается совсем близко. Темные волосы прилипли к вискам от влаги, на скулах блестят капли пара, между бровей легла жесткая складка. Адарис злится, тревожится, устал и старается не показать ни того ни другого. Он шлепает меня по щеке один раз, потом еще, пытаясь вернуть меня в тело.

— Селина. Слышишь меня?

Я слышу, но ответить все еще не могу. Голова держится плохо, снова клонится набок, и он раздраженно выдыхает, придерживая меня за подбородок, чтобы я хотя бы смотрела прямо.

— Ну же. Давай.

Я пытаюсь ответить, но из горла выходит только что-то сиплое и беззвучное.

— Уже лучше.

Он отпускает меня только когда понимает, что я сижу и больше не падаю. Потом быстро отходит в сторону, и я, с трудом удерживая взгляд, вижу, как он наклоняется к большому деревянному ушату, зачерпывает ковшом воду и резким движением выливает ее на камни.

Вверх поднимается густой, горячий пар, еще плотнее наполняя помещение жаром и влажностью. Тепло накрывает меня приятной волной, и ко мне медленно начинает возвращаться хоть что-то. Сначала слабое покалывание в пальцах. Потом тяжесть в ногах.

— Что… — выдавливаю я наконец, и голос звучит так, будто им давно не пользовались. — Что произошло?

Адарис проводит ладонью по лицу.

— Ты начала остывать, — отвечает он прямо. — Рогнар сказал, что тебе нужно тепло, иначе тело не начнет принимать имфирион обратно как надо.

— А Каин?

— Жив. Зол. Ищет тебя.

— Агнес?

— Удивительно страшная женщина. Но ты это и так знаешь. Сейчас она изображает перед ним очередное бытовое бедствие и не пускает дальше. Элария ей помогает. Пока.

Слово «пока» не успевает до конца осесть у меня в голове, как дверь распахивается так резко, что в баню врывается поток холодного воздуха. Элария влетает внутрь с таким лицом, будто думать у нее уже нет времени и остались только решения.

— Адарис, беги отсюда, — бросает она на ходу, стягивая через голову верхнюю одежду. — Селина, раздевайся.

Я смотрю на нее, все еще тяжело собирая смысл.

— Что?..

— Каин идет сюда.

Вот теперь смысл доходит сразу.

Я пытаюсь встать, но тело отзывается с мучительной задержкой. Ног я все еще не чувствую, левая рука слушается через раз, пальцы вообще не двигаются, и от одного этого бессилия внутри поднимается отчаяние. Адарис одним движением ставит ковш обратно, резко отступает от лавки и идет к двери. Элария в это время уже стягивает с себя брюки быстрыми, резкими движениями, явно не собираясь терять ни одной лишней секунды. Ткань падает к ее ногам, следом летит рубашка, и через мгновение она уже хватает большое полотенце и обматывает его вокруг тела.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, недоуменно смотря на нее.

Элария вскидывает на меня взгляд, затягивая узел у груди.

— Спасаю ситуацию. Если я останусь здесь с тобой, он не войдет. По крайней мере, я очень надеюсь, что его все еще хватит на то, чтобы не ломиться к двум полуголым эридам, сидящим в бане.

Адарис у двери коротко хмыкает, уже берясь за ручку.

— Смелый расчет.

— У тебя есть лучше? — отрезает Элария, даже не оборачиваясь.

Он ничего не отвечает, только качает головой и выходит, прикрывая за собой дверь.

Я не успеваю сообразить, как Элария хватает с крюка второе полотенце, и бросает его возле меня.

— Быстрее, Селина.

— Не могу быстрее, — отвечаю я хрипло, злясь уже не на нее, а на собственное тело. — Я и так еле двигаюсь.

Элария стягивает с меня сорочку и бросает ее в сторону, быстро подхватывает полотенце и обматывает его вокруг меня. Ее пальцы быстро двигаются, а сама она все время прислушивается к тому, что происходит за дверью, и от этого спешит еще сильнее.

Я с трудом удерживаюсь ровно, пока она поправляет ткань у моих бедер, и все же поднимаю на нее взгляд.

— Мы могли и не раздеваться. Каин же не войдет сюда. Ты сама сказала.

Элария на миг замирает, потом коротко усмехается без всякой веселости