тот вид, который знаком нам сегодня, а также переориентация общественных настроений на укрепление обороны и сокращение расходов. Великая эра экспансии закончилась и не вернется вплоть до XVIII в., когда при империи Цин Китай расширится за счет Синьцзяна и Монголии и вновь обратит свой взор к наньян — Южному морю.

При этом, правда, Поднебесная продолжала меняться изнутри, пожиная плоды десятилетий стабильности. В XV в. повсюду возникали небольшие рыночные центры, а экономика страны расширялась и диверсифицировалась. Население стабильно росло, преодолев отметку в 200 миллионов человек. Это кажется невероятным, но когда в Англии при Тюдорах насчитывалось всего три миллиона подданных, от четверти до трети всех жителей планеты жили под властью империи Мин.

На юге густонаселенные земли дельты восстановились после войн XIV столетия. Это было особенно заметно в богатых городах, таких как Сучжоу‹‹13››. Минский Китай начинал как аграрная держава с удушающей командной экономикой, которая культивировалась во исполнение намерения первого императора Чжу Юаньчжана создать нацию, живущую за счет покорного крестьянства. Теперь рост рынков породил новый класс состоятельных горожан, который постепенно будет разжимать железную хватку автократии Мин. От общества, где купцам отводилась самая низшая ступень идеальной социальной иерархии — как ее представлял себе первый император, — к XVII в. страна пришла к обществу, где торговля сделалась самостоятельной профессией, а различные сегменты культуры — от произведений искусства, керамики, книг и моды до образования и досуга — превратились в потребительские стоимости.

Лучше всего этот процесс можно проследить на примере города Сучжоу. Говорят, что до того, как появился Шанхай, был Сучжоу. В период между 1400 и 1800 гг. Сучжоу с его каналами и мануфактурами, садами и учеными был крупнейшим нестоличным городом в мире. Это было место, благосостояние которого росло не за счет политики, а за счет торговли и производства, а «зерновозы и торговые суда собираются как тучи». Во времена империи Юань Марко Поло писал про Сучжоу: «Город большой… никому не счесть, сколько тут народу»[78]. Он был включен в империю, потерпев поражение в битве с основателем империи Мин, и поначалу ему не доверяли. Тем не менее благодаря торговле по реке Янцзы и производству шелка на озере Тайху местная специализация на товарах высокого качества вскоре вновь привела город к процветанию. Говорили, что при империи Мин Сучжоу превратился в рай на земле, подобный Флоренции эпохи Ренессанса с ее высокой культурой, дворцами и особняками, книгопечатанием. Политический, культурный и экономический успех принес с собой и впечатляющие достижения местных обитателей на императорских экзаменах. Длинные списки сучжоуских ученых, удостоенных высшей степени, и сегодня с гордостью демонстрируются на стенах святилища, посвященного богу науки в даосском храме Сюаньмяо, расположенном в центре города.

И в наши дни в храмах, садах и семейных поместьях Сучжоу гость может ощутить, каким был мир демонстративного потребления, личного благосостояния и изысканного вкуса среднего класса, возникший во второй половине периода Мин. На их столах стоял самый изящный фарфор с голубой глазурью, приобретенный нуворишами у местных торговцев предметами искусства и изготовленный тысячами наемных рабочих в государственных гончарных мастерских. Вскоре его начнут экспортировать в Европу. Чтобы удовлетворить потребительский спрос, старые ремесла, подобные лаковой миниатюре и шелковому шитью, подняли на новый уровень. Шедевры местных мастеров были настолько желанны, что коллекционеры ехали за сотни километров, чтобы приобрести товары лучших торговых марок у самых известных мастеров.

На протяжении XVI в. Китай постепенно избавился от запрета на торговлю, наложенного первым минским императором, и стал привыкать к потоку все новых и новых товаров. Благодаря подъему торговли даже бедняки могли достичь уровня, позволявшего им носить шелковые одежды и давать образование своим детям. Строгий аграрный порядок первого императора расшатывался под действием творческих энергий китайского народа.

Изменения были заметны и в деревне. В маленькой Танъюэ в провинции Аньхой семья Бао‹‹14›› теперь вошла в число сельской аристократии. В их деревне появилась нарядная главная улица, выложенная каменными плитами. Здесь также имелся торжественный зал для поклонения предкам с изящными мемориальными арками, посвященными членам семьи, в том числе женщинам, которые своей благотворительностью принесли пользу обществу. Кроме того, в XVI в. несколько человек из их клана преуспели на государственных экзаменах. В 1520-е гг., после десяти лет учебы, Бао Сянсянь отправился в столицу и с успехом сдал столичные экзамены — большое академическое достижение для человека из сельской глубинки. Он получил назначение на высокий пост в далекой провинции Юньнань, где участвовал в подавлении мятежа местной народности мяо. Выйдя в отставку в возрасте около 60 лет, Сянсянь вернулся домой в Танъюэ и построил родовой зал для поклонения духам предков. В 1567 г. он опубликовал печатное руководство, в котором перечислялись ритуалы и жертвоприношения в честь добродетельных предков. Но, как замечал Бао, «мы также должны чтить тех, кто зарабатывает деньги, потому что они созидают благосостояние для следующих поколений». Такова была примета времени.

«Тогда, в конце 1400-х гг., — говорится в местном бюллетене Танъюэ, — в области Хуэйчжоу каждая семья была самодостаточна, имея дом, чтобы жить, землю, чтобы возделывать, горы, чтобы заготавливать дрова, и сад, чтобы выращивать растения». В 1520-е гг. появлялись все новые источники дохода, а купцов и торговцев становилось все больше. В начале 1570-х гг. «число тех, кто сколотил состояние на торговле, увеличилось еще больше». Как говорили современники, «теперь небесами правит бог золота, а землей управляет бог денег». Китай стоял на пороге больших перемен.

Маттео Риччи‹‹15››

В 1580 г. в факторию Макао на берегу Южно-Китайского моря, где в течение предыдущих тридцати лет португальцам было разрешено заниматься сезонной торговлей на Жемчужной реке (Чжуцзян), прибыл гость из Европы. Маттео Риччи принадлежал к Обществу Иисуса — ордену иезуитов, ударному отряду католической Контрреформации в Европе. Целью Риччи, какой бы невероятной она ни казалась, было обращение китайцев в христианство. Он надеялся найти в Китае местного Константина, который воспримет христианскую благую весть и распространит ее среди своего народа. Интерпретируя христианство для китайцев через призму конфуцианских идей, Риччи утверждал, что Китай — глубоко нравственная цивилизация, издавна верившая в Бога, носящего имя Тяньшэнь, «Небесный господин», но вершиной этой веры отныне должна стать искупительная весть Христа. Риччи также соглашался принять китайские представления и ритуалы, касающиеся почитания усопших, хотя другие миссионеры полагали, что в своей любви к китайской культуре и религии он зашел слишком далеко.

В эпоху европейских завоеваний и колониализма католическая церковь сталкивалась с подобной проблемой во многих уголках земного шара. Но в данном случае важное отличие состояло в