том, что Китай был великой и древней цивилизацией. Китайская ученость, общественные нормы и традиции были намного старше европейских и имели более глубокие корни. Риччи прожил в стране до самой смерти в 1610 г., и в конечном итоге его намерения обернулись своей противоположностью — можно сказать, что это Китай обратил его в свою веру. Попытки выстроить мост между двумя цивилизациями, приняв культ предков за духовную основу, были отвергнуты Ватиканом, но Риччи полюбил Китай и проникся истинным восхищением тем, что он называл его 4000-летней традицией. В своем китайском дневнике он проводит между китайцами и европейцами ряд весьма любопытных сопоставлений, которые касаются всей истории Китая:

Стоит отметить несколько вещей, в которых китайцы отличаются от европейцев. Примечательно, если вдуматься, что в государстве с почти бесконечными просторами и бесчисленным населением, изобилующем всевозможными ресурсами и располагающем армией и флотом, которые с легкостью могли бы завоевать соседние народы, ни император, ни его подданные даже не думают о ведении агрессивных войн. Они вполне удовлетворены тем, что имеют, и не стремятся к завоеваниям. В этом отношении они представляются весьма непохожими на европейцев, которые часто тревожат своих соседей и завидуют тому, что есть у других. Народы Запада, как кажется, полностью поглощены идеей мирового господства, но при этом не способны сохранить даже то, что завещали им предки, как это делали китайцы на протяжении тысячелетий‹‹16››.

Идя по стопам Риччи, иезуиты на протяжении более столетия будут занимать видное положение при китайском дворе, выступая в качестве математиков, естествоиспытателей, астрономов и специалистов по медицине. Но само христианство как философская доктрина оставило в китайской культуре гораздо меньший след. Китайские ученые находились под глубоким впечатлением от Риччи, его личного обаяния и ума, а также его умения писать и говорить по-китайски. Но больше всего их впечатляли его ученые познания, в особенности сделанный им перевод Евклида на китайский. У Риччи появились и первые обращенные, в частности Сюй Гуанци — астроном и агроном, помогавший ему с Евклидом, а также с переводами с китайского на латынь. Однако большинство китайских ученых были более заинтересованы в новых для них научных знаниях Риччи, чем в его «странном и поверхностном вероучении»‹‹17››, как выразился один из них.

В 1602 г. Риччи подготовил для императора карту мира. Благодаря этой большой карте — ее размеры составляли 1,65 на 3,8 метра — китайцы познакомились с формой неведомых им континентов. Это был еще один впечатляющий и символический момент. Как нам уже известно, было бы ошибкой полагать, что китайцы совсем ничего не знали о мире за пределами Восточной Азии, но после открытия европейцами Нового Света центр тяжести мировой истории начал сдвигаться — в тот момент, по крайней мере, он переходил от великих держав Азии к небольшим и агрессивным морским государствам побережья Атлантики. Никогда прежде не бывало такого, чтобы одна цивилизация захватила целый континент, лишила собственности и поработила всех его жителей и присвоила себе его природные ресурсы. Даже Китай конца эпохи Мин оказался втянутым в сети формирующегося нового миропорядка. В деревнях провинции Аньхой, как заметил один из членов семейства Бао, теперь правил «господин Серебро».

Постепенно карта мира стала приобретать новые очертания. Базовым постулатом китайской цивилизации выступало то, что Китай находится в центре, под небесным кругом, в точке соединения с божественным космосом. Возникшая еще до появления древнего государства Шан китайская ритуальная традиция существовала для того, чтобы реализовать посредничество между человечеством, небом и предками. С точки зрения китайцев, их традиционная ученость и письменность наделяли их способностью контролировать эту связь. Их географические горизонты расширились: они знали кое-что о Западном мире, а теперь и о Новом Свете — но центром по-прежнему оставалось Срединное государство. Маттео Риччи же со своими последователями заявлял о новом видении истории, которая имела цель и сулила искупление — истории, ведущей к предопределенному финалу. Китайские мандарины могли считать христианскую доктрину трудной для понимания, а христианский взгляд на историю ошибочным и видеть в монотеизме нравственное заблуждение, но в любом случае над этими вопросами приходилось серьезно задуматься. Чрезвычайную глубину, древность и утонченность китайской мысли нельзя было отменить в одночасье. Тем не менее для космологии конфуцианских ученых и императорских бюрократов карта Риччи‹‹18›› стала настоящим потрясением.

Некоторые, как Сюй Гуанци, с восторгом приняли новое знание, сетуя на то, что в Китае практическая наука находится в упадке. Другие же противились искушению и упрямо держались за хорошо знакомое старое, приходя в замешательство от самой идеи перехода в другую веру. Один из китайских друзей Риччи, восхищавшийся его личностью, не мог поверить, что тот проделал весь путь в Китай только для того, чтобы обратить его жителей в свое «легковесное учение»‹‹19››. Это было просто невероятно: подлинной целью его приезда должно было быть что-то другое! Писатель Чжан Дай, чей дед был знаком с Риччи, со своей стороны полагал, что «западные люди обладают великими знаниями: они думают, что Земля — это сфера, висящая на небосклоне, что она движется вокруг Солнца и что, если обойти всю Землю вокруг, можно вернуться в то же самое место».

Так что в этой встрече таились семена чего-то тревожного. Монотеизм европейской цивилизации был не просто теологической конструкцией. За ним стоял особый цивилизационный и культурный порядок, абсолютно иной взгляд не только на божественное, но и на всю сферу отношений человека к миру и Вселенной. В конце концов, сама идея бога-творца была чужда китайцам, как, впрочем, и всем восточным религиям. Но, помимо этого, китайцы впервые столкнулись с наукой, превосходящей их собственную. На карте мир больше не выглядел таким, каким они привыкли его видеть: он не был квадратной Землей под круглым небом. И они сами больше не были центром этого мира, ближайшим к Небу. Учитывая богатство и древность китайской цивилизации, ее концептуальная структура вполне могла вместить эти новые идеи. Но такое было возможно лишь при важнейшем условии: руководство страны должно сохранять ум и гибкость. Однако в Китае на исходе эпохи Мин это превращалось в проблему.

Упадок империи Мин‹‹20››

На протяжении XVI в. экономическое положение империи стало ухудшаться. Уже в 1502 г., через 200 лет после проведения первой переписи, облагаемые налогом сельскохозяйственные угодья сократились более чем наполовину, в то время как налоговые требования государства остались на прежнем уровне. От уплаты налогов освобождались только земли, захваченные дворянами, чиновниками или представителями высшей знати со своими семьями. Обычным земледельцам